Такие поучающие фразы, такой знакомый тон.
Разве не так они сами обычно отчитывают младших?
Впрочем, Да Юй действительно успокоился, и в его взгляде исчезла былая тревога. Тот, кто в прошлом смог стать Императором людей, не мог быть простой личностью.
Шуткой будет сказать, что в конце древних времен, когда человеческий род уже стал главным героем мира, практиковалась система добровольной передачи власти — шаньжан1.
Верно, это действительно была система шаньжан, однако в большинстве случаев происходило следующее: какое-то племя возвышалось, крепло и становилось фактическим властелином Поднебесной, получая поддержку других племен. Тогда старый правитель понимал, что не сможет удержать власть, и объявлял всему миру, что передает престол Императора людей преемнику.
Все было крайне прагматично.
Владыка Да Юй получил свой титул не только благодаря личным заслугам и добродетелям, но и через постепенное накопление славы и военные походы. Разве мог он не понимать скрытых механизмов происходящего?
Ли Чангэн почти прямо сказал:
«Предшественник, не бойтесь, действуйте уверенно. У меня есть способ справиться с Небесным Дао, но нужно дождаться момента. Пусть все сохраняют спокойствие, сберегают силы и объединяют мощь живых существ. Позже ждите моего сигнала, и мы провернем одно большое дело!»
Поистине, герои приходят из числа потомков.
Великая река гонит волну за волной, и передняя волна разбивается о берег.
— Я обязательно передам ваши слова всем предшественникам, не упустив ни единого иероглифа, — произнес Да Юй.
Ли Чангэн сложил руки в приветствии, поднял кубок с вином и с улыбкой сказал:
— Пью в вашу честь, Владыка Да Юй.
— О, Синцзюнь слишком вежлив, слишком вежлив, — Да Юй по-дружески махнул рукой. — Давайте выпьем все вместе.
Этот истинно монарший дух заставил новое воплощение Юйди про себя воскликнуть: «Вот это профессионализм!»
…
Император людей и Сын Неба.
Разница кажется огромной, но на деле она невелика.
Ли Чангэн должен был признать, что когда говорил это Владыке Да Юй, в его словах была доля актерства.
Нужно было укрепить уверенность Пещеры Огненных Облаков и поднять боевой дух императоров, чтобы они хотя бы почувствовали, что у них есть шансы на победу.
Вспоминая время, когда племя Шан еще не основало государство, Ли Чангэн заключил Бессмертный договор, что фактически уже тогда негласно соответствовало нуждам Небесного Дао.
Договор ограничивал власть Императора людей рамками Небесного суда.
Но в то время Ли Чангэн еще не пережил потрясения от смерти своего наставника Ци Юаня. Его мысли были просты: он считал, что даже если у Небесного Дао и Хунцзюнь Даоцзу есть определенные проблемы, они не перейдут границ.
Но позже обнаружил…
Что они не просто перешли границы, они перешли их невообразимо!
Он был человеком с обостренным чувством опасности. С того момента, как золотой ворон под влиянием рока одним вдохом испепелил мутного бессмертного, Ли Чангэн уже начал задумываться.
Пойдет ли Небесное Дао на любые средства ради достижения своих целей?
В течение тех десяти с лишним лет уединения внутри Смешанного Золотого Ковша Ли Чангэн размышлял и оценивал ситуацию. В итоге…
Он вписал равновесное Небесное Дао в свое собственное Дао Равновесия.
Все планы обрели очертания уже тогда.
Прямо под пристальным взором воли Небесного Дао Ли Чангэн обдумал сотни способов выхода из тупика, отсеивая и разбирая их один за другим, пока не остался единственный.
Это была единственная возможность.
На этом пути Ли Чангэн уже сделал самый важный шаг — стал Ускользнувшей единицей.
Это единственный шанс спастись самому и защитить близких.
Поначалу Ли Чангэн не слишком задумывался о позиции человеческого рода. Как бы он ни просчитывал, смертные Южного Континента были теми существами, которых Небесное Дао обязано защищать.
Человечество не будет уничтожено — это идеальная форма жизни в представлении Небесного Дао.
Небесное Дао должно подавлять мощь живых существ, но эта мощь не может упасть слишком низко, так как является важной составляющей силы самого Дао.
Хунцзюнь Даоцзу понимал лучше всех: мир рожден ради живых существ; если их не станет, мир тоже умрет.
Но поручение Суйжэня…
Так что он уже оказался втянут в странные кармические связи.
Тот, кто собственноручно написал «Канон стабильности», нарушил его основные принципы — в этом была ирония.
Видимо, такова слабость живых существ.
Хотя Ли Чангэну очень хотелось воскликнуть: «У людей есть предел, я отрекаюсь от человечности, Даоцзу!»
Владыка Да Юй пришел к истинному телу Ли Чангэна обсудить это дело под прикрытием шума празднества, чтобы не привлекать внимания.
Получив ответ, Владыка Да Юй отправился поздравлять Чжао Гунмина и Святую Матерь Цзиньлин, преподнеся ценный подарок.
Пилюлю Зарождения Духа Шэньнуна!
Она не обладала великой мощью, но помогала решать проблему трудности зачатия у врожденных существ.
Чжао Гунмин уже немного захмелел, растрогался, обнял Владыку Да Юя и едва не начал прилюдно рассказывать о радостях супружеской спальни.
Вручив пилюлю, Да Юй сказал, что ему неудобно надолго оставаться вне дома, и попрощался, возвращаясь в Пещеру Огненных Облаков.
Ли Чангэн проводил его до Дворца Бию и вернулся на пир.
Праздник длился полмесяца.
Чжао Гунмин внезапно обнаружил, что дары, полученные на свадьбу, более чем в десять раз превышают все, что он добыл в Западном учении!
В тот момент Чжао Дае словно постиг секретный код богатства.
Конечно, Чжао-лаогэ оставался собой — эти сокровища были не особо нужны ему и Святой Матери Цзиньлин, поэтому к концу торжества большая их часть была роздана ученикам учения Цзе.
Слава этой пары в учении мгновенно взлетела до небес!
Когда свадьба закончилась, Линъэ была увлечена Юньсяо-цзецзе2 на остров Трех Бессмертных, а Ли Чангэн проводил Юэлао и воплощение Небесного Императора.
Дворец Бию вскоре опустел. Чжао Гунмин оставил самых близких друзей и устроил небольшой пир на острове Трех Бессмертных.
Святая Матерь Цзиньлин вела себя открыто, прижимаясь к плечу Чжао Гунмина. За эти полмесяца она улыбалась больше, чем за всю свою прежнюю жизнь.
Собрались только свои: Линъэ, Юньсяо-цзецзе, Цюнсяо, Бисяо, а также Добао и Гуй Лин.
Не обошлось и без Байцзэ, который полмесяца трудился шеф-поваром, и помогавших ему Цзю Цзю и Цзю У.
Чжао Гунмин приглашал и Хуанлуна, но тот вежливо отказался и не пришел.
Ему действительно было не с руки продолжать развивать дружбу с Чжао Гунмином.
Чжао Гунмин держал чашу, глядя на чистое вино. Почему-то его глаза увлажнились. Он прочистил горло и, широко улыбнувшись, произнес:
— Превратности судьбы, правда и ложь, обиды и благодарность, ты и я. Я, Старик Чжао, благодарю старшего соученика, названную сестру и двух моих братьев за помощь в организации свадьбы. Сначала я выпью три чаши.
И он залпом осушил три кубка.
— Я знаю, что сейчас учения Цзечань стоят перед лицом великого бедствия, и никто не знает, что будет дальше. Но сегодня я, Чжао Гунмин, клянусь перед Учителем: мы с женой — одно сердце, в жизни и в смерти вместе! Пью до дна!
И он снова осушил кубок.
— Зачем ты это говоришь, — с упреком промолвила Святая Матерь Цзиньлин.
Чжао Гунмин хихикнул, сел и уставился на Святую Матерь Цзиньлин с глуповатым, счастливым видом.
Юньсяо-цзецзе мягко произнесла:
— Невестка, я пью за тебя. Мой брат бывает слишком прямолинеен и упрям. Если он тебя обидит, прошу, прояви терпение.
Святая Матерь Цзиньлин слегка покачала головой, коснулась своим кубком кубка Юньсяо-цзецзе и ответила:
— Не беспокойся, мы с ним вряд ли поссоримся.
Цюнсяо и Бисяо тоже по очереди подняли тосты, официально признав Святую Матерь Цзиньлин своей невесткой.
Ли Чангэн жестом попросил Линъэ поднять чашу и посмотрел на притихших рядом Цзю Цзю и Цзю У.
Давно не виделись, а младшая наставница всё такая же… кхм, изящная.
На ней была короткая рубаха из пеньки, точь-в-точь как во времена пребывания в секте Дуэ, только теперь в её взгляде прибавилось зрелости и спокойствия, а легкомысленности стало меньше.
Это лишь добавило ей очарования.
Вчетвером они подняли тосты за Святую Матерь Цзиньлин как представители учения Людей.
Затем Байцзэ с глубоким чувством посмотрел на Чжао Гунмина, потом на Ли Чангэна, словно хотел что-то сказать, но колебался.
Ли Чангэн, увидев это, понял его без слов и взглядом показал Байцзэ, чтобы тот не болтал лишнего и не портил атмосферу.
Байцзэ встал и с улыбкой сказал Чжао Гунмину:
— В следующий раз я приду в пещеру Лофу, чтобы вдоволь наесться и напиться за ваш счёт.
— Ха-ха-ха!
Весело рассмеялся Чжао Гунмин, чокнулся с Байцзэ и принялся вспоминать дела давно минувших дней на пике Хэйчи.
После банкета, прежде чем тайно уйти вместе с Цзю Цзю и остальными, Байцзэ выступил вперёд, сам взял Ли Чаншоу за руку и негромко произнёс:
— Великая беда.
Ли Чаншоу медленно кивнул, и в его глазах промелькнул слабый божественный свет.
— Обратимо.
Байцзэ на мгновение замер, затем отвесил Ли Чаншоу глубокий даосский поклон и, не смея больше проронить ни слова, быстро удалился вместе с Цзю Цзю, которая с большой неохотой расставалась с Линъэ.
- Шаньжан (禅让, shànràng) — в древнем Китае добровольная передача престола достойному преемнику вместо передачи по наследству. ↩︎
- Цзецзе (姐姐, jiějie) — форма обращения к старшей сестре или девушке, равной по статусу, но старше по возрасту. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
