Тайи-чжэньжэнь равнодушно сказал:
— Это не обязательно так… Не смотрите на этого бедного даоса, этот бедный даос уже потрудился ради нашего учения Чань, выступил в авангарде, так что сегодня не стоит заставлять этого бедного даоса снова играть роль злодея.
Гуанчэнцзы вздохнул:
— Младший соученик, твои слова неверны. Это дело касается судьбы учения, откуда тут взяться разговорам о «злодеях»?
Тайи-чжэньжэнь молча покачал головой, и Гуанчэнцзы не решился больше ничего говорить.
Так над лагерем армии Чжоу снова сгустились мрачные тучи, и им оставалось лишь повесить дощечку об отказе от боя еще выше; боевой дух был небывало низким.
Тем временем перед лагерем армии Шан, внутри строя десяти абсолютов.
Чжао Цзян еще несколько раз вызывал противника на бой, и каждое его слово было вызывающее предыдущего, но сторона учения Чань по-прежнему не предпринимала никаких действий.
Старший брат Цинь Вань созвал остальных, и десять Небесных Владык собрались в строю Небесного Абсолюта, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Чжао Цзян, чей вызов остался без ответа, тоже начал сердиться.
Чжао Цзян сказал:
— Разве мы не договорились перед приходом! Пока мы выбиваем воинов и полководцев государства Чжоу, мы примем на себя е-чжан1, ну и пусть! В крайнем случае скроемся в Море Хаоса, и тогда расчеты учения Чань провалятся!
— Твои слова неверны, — строго произнес Цинь Вань. — У Шан восемьсот удельных правителей, какой толк в уничтожении одного лишь дома Чжоу? Учение Чань просто выберет другой дом для поддержки, объявит, что Шан-цзюнь лишился Пути, и через несколько лет появится новое государство Чжоу. К тому же истреблять простых смертных в корне неверно, дела армии должны решаться в сражении двух войск, где и определится победитель. Сейчас мы владеем инициативой, если же начнем силой убивать смертных, то сами дадим повод для обвинений, и наше активное положение сменится пассивным.
— Что же нам тогда делать? — Чжао Цзян в нетерпении топнул ногой.
Святая Матерь Цзиньгуан посмотрела на братьев и серьезно сказала:
— Раз они не входят в строй, неужели мы так и будем здесь ждать? Армии в тылу тоже нужно расходовать провиант, а ведь именно мы выступаем стороной, идущей в поход.
— Ничего страшного, — вздохнул Цинь Вань. — Я уже отправил весть ши-чжи2 Вэнь Чжуну, чтобы он как можно скорее распространил известие о том, что бессмертные учения Чань потерпели сокрушительное поражение в наших десяти абсолютных строях. Посмотрим, заставит ли это их прийти и попытаться разрушить строй; в идеале нам следует пленить их двенадцать Золотых Бессмертных.
Владыка строя Красной Воды Ван Бянь твердо сказал:
— Старший брат, нужно просто убить их, и всё! К чему еще церемониться!
— Двенадцать Золотых Бессмертных — личные ученики второго старшего дяди-наставника и ядро учения Чань. Если мы их убьем, боюсь, это вызовет гнев второго старшего дяди-наставника и, что еще страшнее, напрямую развяжет войну Святых. Учение Чань пользуется поддержкой Западного учения, и положение Учителя сейчас не самое выгодное.
Цинь Вань мрачно продолжил:
— Мы лишь на время получили преимущество благодаря магии строя, нельзя быть ослепленными гордыней. Если мы схватим двенадцать Золотых Бессмертных и доставим их во дворец Бию, как учение Чань сможет и дальше спорить с нами? Тогда для завершения Великой катастрофы можно будет отправить на террасу Освящения богов лишь нескольких учеников-вольнослушателей обеих учений.
Святая Матерь Цзиньгуан возразила:
— Сейчас не время для таких мыслей. Если бы мы смогли уничтожить нескольких из двенадцати Золотых Бессмертных, то только тогда заставили бы учение Чань по-настоящему страдать!
Владыка строя Яростного Пламени Бай Ли предложил:
— Может быть, просто лишим их совершенствования, но сохраним им жизни? Так мы оставим хоть какое-то пространство для примирения.
— Хорошо, — медленно кивнул Цинь Вань. — Дорогие братья и сестры, возвращайтесь в свои строи и несите стражу. Если кто-то осмелится войти, сначала раньте его, а затем лишайте сил. Во всем нужно знать меру.
— Благо.
— Ладно.
— Мы послушаем старшего брата.
Святая Матерь Цзиньгуан и остальные девять бессмертных поднялись, совершили даосское приветствие и превратились в потоки света, разлетевшись по своим местам в десяти абсолютных строях.
Цинь Вань тихо вздохнул, в его глазах промелькнула тень беспокойства. Он недолго поразмыслил, и его лицо стало еще более печальным.
Он и сам никак не ожидал…
Что их соединенный строй десяти абсолютов окажется настолько могущественным, что сможет напрямую сдержать двенадцать Золотых Бессмертных.
На самом деле не только Цинь Вань этого не предвидел — сторона учения Цзе, очевидно, тоже не была психологически готова к такому повороту.
Прославленные двенадцать Золотых Бессмертных учения Чань, равные по силе восьми великим ученикам учения Цзе, оказались прижаты к горе Ци и не могли пошевелиться стараниями десяти Небесных Владык, которые даже не входили в число основных учеников.
Все эти три месяца Добао-даожэнь не сходил с улыбкой на лице, то и дело попивая вино с Чжао Гунмином и втайне обсуждая дела.
К несчастью, как раз когда бессмертные учения Цзе коллективно просили дозволения отправиться на подмогу десяти Небесным Владыкам и посмотреть на позор учения Чань, пришел указ от главы учения Тунтяня.
В указе говорилось: «Не предпринимать опрометчивых действий».
Имея явное преимущество, им велели оставаться дома, и многим бессмертным учения Цзе было трудно это понять.
Хотя Добао-даожэнь смутно ощущал давление, которое испытывал Учитель, он все же взял с собой нескольких соучеников и отправился в горы за дворцом Бию, чтобы просить встречи с Тунтянем.
Увидев фигуру Тунтяня, неподвижно сидящую в бамбуковой роще, ученики почувствовали, как вздрогнули их сердца Дао.
На висках святого владыки прибавилось две пряди седых волос, а в чертах лица читалась глубокая тревога.
На гадательном диске перед Тунтянем лежали камни, их расположение казалось беспорядочным, будто кто-то намеренно их перемешал.
— Учитель… — тихо позвал Добао-даожэнь.
— Что случилось? — спросил Тунтянь, не оборачиваясь.
Добао шепотом произнес:
— Младший соученик Цинь Вань и остальные поставили учение Чань в тупик. Как только появился соединенный строй десяти абсолютов, сторона Чань оказалась бессильна. Не стоит ли нам всеми силами поддержать младшего соученика Цинь Ваня и других? Так наши шансы на победу над учением Чань…
Пальцы Тунтяня слегка дрогнули, но он погрузился в молчание.
Спустя некоторое время Тунтянь сказал:
— Они покинули гору, нарушив мой приказ, зачем же вам идти им на помощь?
Добао поспешно подал знак глазами Гуй Лин. Та быстро вышла вперед, опустилась на колени рядом с Тунтянем и мягко проговорила:
— Учитель… ну не сердитесь вы. Мы явно можем одолеть учение Чань, все хотят помериться с ними силами. Возможно, если мы заставим их признать поражение, Великая катастрофа разрешится сама собой.
Всегда суровое лицо Тунтяня дрогнуло, и он с легкой беспомощностью взглянул на Гуй Лин.
Тунтянь сказал:
— Вы действительно молоды и не знаете страха. Учитель не терпит, он просто не хочет отправлять вас на смерть.
Чжао Гунмин спросил:
— Учитель, неужели у вас нет уверенности, что вы сможете противостоять Сифан Чжуньти и Эршэнжэнь, а также второму старшему дяде-наставнику? Если мы объединим усилия, то сможем на время сдержать тех двух Святых Западного учения, так что победа не невозможна.
— Ты слишком недооцениваешь своего второго старшего дядю-наставнику, — медленно вздохнул Тунтянь. — Среди трех друзей Дао самое сильное состояние Дао, конечно же, у вашего первого старшего дяди-наставника, но он ранее через Чангэна уже выразил свое отношение к Великой катастрофе Освящения богов: он предоставил мне и вашему второму старшему дяде-наставнику разбираться самим. Добао должен знать, как сильно ваш второй старший дядя-наставник хочет вышвырнуть вас за порог, а меня схватить и вернуть во дворик на горе Куньлунь, чтобы отчитывать несколько эонов. Вам не стоит питать никаких надежд; когда этот мой второй старший брат решит нанести вам смертельный удар, он не проявит ни капли пощады. Как я смогу защитить вас, когда появится Знамя Пангу? Если только я не смогу одолжить Схему Великого Предела у вашего первого старшего дяди-наставника, иначе противостоять ему невозможно, а Золотокрылая гигантская птица Пэн не желает оставаться подле меня.
Добао-даожэнь тихо спросил:
— Разве четыре меча не смогут их остановить?
- Е-чжан (业障, yèzhàng) — кармическое возмездие, бремя негативных последствий прошлых деяний. ↩︎
- Ши-чжи (师侄, shīzhí) — племянник-соученик, уважительное обращение к ученику своего собрата по учению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
