— Теперь, когда битва учений Дао завершилась, учение Цзе уничтожено, а учение Чань скрылось на горе Куньлунь, пришло время для расцвета нашего Западного учения.
— Пути, Цзяе, Анань, вам троим в ближайшее время не следует уходить в затворничество или покидать гору Линшань. Поразмыслите над тем, как распространить суть нашего Западного учения.
Сказав это, святой Цзеинь отправился в уединение для затворничества, став шуай-шоу чжан-гуй1.
В нынешние времена святые не являли себя миру, так что иного выхода, кроме как оставить дела на других, у него не было.
В этот час всё вернулось к состоянию, предшествовавшему великому бедствию Освящения божеств: ученики святых вновь стали вести себя сдержанно, а основные последователи избегали столкновений, чтобы не запятнать честь своих наставников.
Учение Чань и Западное учение и прежде были союзниками, так что между великими учениями святых в этом мире не могло быть и речи о каких-либо конфликтах.
Затем под председательством Цзяе ученики Западного учения провели небольшое собрание.
Ли Чаншоу большую часть времени хранил молчание и лишь когда замечал, что Западное учение, кажется, собирается ступить на «путь буддизма», произносил несколько простых, но глубоких фраз, направляя их обратно на стезю, выглядевшую более светлой.
Дорога впереди, и всё это — лишь возможности.
А без Милэ и Дицзана Ли Чаншоу, глядя на Цзяе и прочих учеников святого Западного учения, которые в обычные дни лишь занимались самосовершенствованием и не были сильны в интригах и планировании… чувствовал себя очень одиноко.
Цзяе предложил для проповедования учения строить больше храмов, являть божественные чудеса и привлекать верующих.
Ли Чаншоу, в облике Сюй Пути, «познавшего на себе суровость Небесного двора», на мгновение задумался и, желая испытать последователей Западного учения, произнес:
— Если вы хотите поступить так, то лучше сначала отправиться в Небесный двор и поприветствовать их. Ни в коем случае нельзя недооценивать Небесный двор — убытки, которые мы понесли, и препятствия, на которые натолкнулись прежде, уже не исчислить. Теперь мы обязаны считаться с Небесным двором.
Ученики Западного учения слегка нахмурились и посмотрели на Ли Чаншоу.
— Шисюн, — вполголоса спросил Цзяе, — разве у нас с Небесным двором… были ожесточенные столкновения?
Лишь в уголке губ одного старого даоса промелькнула горькая усмешка, и он едва заметно покачал головой самому себе.
— В каждом доме найдется скрытый мастер, не выставляющий себя напоказ.
Ли Чаншоу втайне вздохнул.
Он посмотрел на Цзяе и других учеников, внимательно пытаясь понять, не разыгрывают ли они спектакль, и быстро пришел к выводу: за исключением того старого даоса, память этих учеников действительно была изменена.
В этот самый миг в сердце Ли Чаншоу зазвучал голос — то был святой Цзеинь.
— Пути, — вздохнул Цзеинь, — они уже забыли о существовании той аномалии человеческого рода. Тебе достаточно просто знать об этом, впредь не упоминай об этом в поднебесной, ибо это уже стало запретом Небесного Дао.
Сюй Пути закрыл глаза и кивнул.
Просчитав всё тысячи раз, он не ожидал, что ученики святого Западного учения окажутся настолько… настолько… «не сильны».
Однако, если посмотреть с другой стороны, Даоцзу, должно быть, затратил немало сил первоосновы Неба и Земли, чтобы стереть его следы. И это тоже было добрым знаком.
Ли Чаншоу посмотрел на собравшихся перед ним шисюнов и шиди Западного учения и медленно произнес: — Должно быть, я ошибся. В таком случае, прошу вас отправить кого-нибудь в Небесный двор.
— Старшие помыкают младшими — традиция внутри Западного учения.
— Пойду я, — спокойно отозвался Цзяе.
Стоящий рядом старый даос вполголоса заметил: — После великого бедствия Освящения божеств Небесный двор стал владыкой Трех Миров. Нам следует отнестись к этой поездке со всей серьезностью, лучше отправить сразу нескольких человек.
И тогда взгляды один за другим устремились на Сюй Пути.
Ли Чаншоу лишь хмыкнул, никак не отреагировав на это.
Он еще не до конца освоился в роли Сюй Пути и ради безопасности не мог позволить себе легкомысленно вступать туда, где сила Небесного Дао была наиболее плотной.
Ученикам Западного учения ничего не оставалось, кроме как отвести взгляды. Посовещавшись еще немного, они решили собрать «делегацию для посещения Небесного двора» из шести учеников святого, которые завтра должны были отправиться в Небесный двор, чтобы обсудить вопросы распространения Западного учения.
Один из старых даосов предложил также навестить учение Чань, но Ли Чаншоу пресек это одной фразой:
— Вам следует быть настороже. Теперь, когда учение Цзе исчезло, наш союз с учением Чань давно распался. Большинство препятствий, с которыми мы столкнемся при дальнейшем распространении учения, будут исходить именно от них.
Ученики словно очнулись от сна и уставились на Сюй Пути с восхищением.
— Надо же, шисюн смог предвидеть это!
— Увы, наше Западное учение пострадало от бедствия, вызванного учением Цзе, множество наших собратьев погибло или было ранено. Теперь нам остается лишь полагаться на то, что Пути-шисюн будет давать нам больше мудрых советов.
— Мы невежественны, поэтому просим Пути-шисюна наставлять нас.
Выражение лица Сюй Пути немного смягчилось, а на губах появилась уверенная улыбка.
Вслед за этим на его лбу выступила испарина, он слегка нахмурился, поджал губы и закрыл глаза; лицо его приняло болезненный вид.
В сердце Ли Чаншоу медленно разлилось сияние Дао — это святой Цзеинь пришел на помощь, помогая развеять страх в его сердце Дао.
На самом деле, каковы бы ни были их убеждения, святые относились к своим личным ученикам весьма недурно, хотя Западное учение без колебаний могло предать своих последователей.
После завершения обсуждения Ли Чаншоу отыскал на горе Линшань обитель Сюй Пути и спокойно в ней обосновался.
Следуя привычкам Сюй Пути, он не стал распространять свое божественное чутье для разведки. Ради осторожности он также не применял заклинание шепота ветра, а просто пребывал в тихом затворничестве, постигая собственный Дао.
Спустя несколько часов, заложив руки за спину, он неспешно вышел из обители и с неприкаянным видом направился к задней части горы Линшань. Остановившись у входа в зал, где находился пруд с драгоценными лотосами, он устремил взор к небесам.
Заодно он принялся прислушиваться к шепоткам учеников Линшань, чтобы разузнать о том, как была переписана история Изначального Хаоса.
Сколько раз подобное случалось в глубокой древности или в стародавние времена? Ли Чаншоу не мог сказать наверняка.
Единственное, в чем он был уверен в этот миг, — так это в том, что Даоцзу приложил немало усилий для свершения задуманного.
Прежний старший Лан лишь скрывался за кулисами, а существа видели лишь его второе воплощение — Фуси, так что тех, чью память требовалось изменить, было немного.
А вот он, Ли Чаншоу, был широко известен в Изначальном Хаосе, и стереть его следы, должно быть, оказалось весьма затруднительно. Ха.
«Интересно, как сейчас поживает Его Величество Юйди».
Ли Чаншоу, управляя бумажным даосом в облике Сюй Пути, поднял голову к небу, словно сквозь облака мог разглядеть ярус за ярусом небесных чертогов.
Глядя на Небесный двор, который он сам помогал воздвигать, он внезапно почувствовал себя подобно заботливому отцу.
- шуай-шоу чжан-гуй (甩手掌柜, shuǎishǒu zhǎngguì) — «лавочник, размахивающий руками», человек, который занимает руководящую должность, но перекладывает всю работу и ответственность на других. ↩︎
- мянь-пи (面皮, miànpí) — букв. «кожа лица», в переносном смысле означает достоинство, репутацию или честь человека в обществе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
