Палец Цзеинь-даожэня скользнул по воздуху, и изображение в облачном зеркале, подобно расплывшейся туши, сменилось видом пещеры Шуйлянь-дун.
Несколько худощавая фигура Сунь Укуна утопала в каменном троне. В пещере Шуйлянь-дун было пусто, а свет был довольно сумрачным.
Перья пурпурно-золотого венца с фениксовыми крыльями перевалились через спинку каменного кресла. Лицо обезьяны скрывалось в тени, и лишь на чешуйчатом доспехе тлели слабые золотистые отблески. Посох с золотыми обручами не был убран, а лежал наискосок, опираясь на его плечо.
— Фу-у…
Обезьяна медленно выдохнула и слегка склонила голову, о чем-то раздумывая.
— Ван-е!
Снаружи пещеры Шуйлянь-дун раздались тонкие, пронзительные голоса: это прибежали младшие обезьяны, чтобы позвать Сунь Укуна на праздничный пир.
Сунь Укун махнул рукой и равнодушно произнес:
— Сегодняшняя битва с этим Нэчжа меня утомила. Пусть гэгэ празднуют, а я буду медитировать и восстанавливать силы. Никого не впускать.
Обезьяньи духи опешили, не понимая, что стряслось с их предводителем, но им оставалось только повиноваться. Они развернулись и быстро убежали прочь.
В пещере Шуйлянь-дун снова воцарилась тишина. Сунь Укун притянул к себе связку бананов из кучи фруктов, сложенной в углу, и принялся медленно их жевать.
Линшань, травяная хижина.
Цзеинь-даожэнь мягко спросил:
— Сюй Пути, неужели твой ученик уже понял, что Небесный чертог его использует?
Сюй Пути горько усмехнулся и ответил:
— Учитель, Укун не просто умен. Он видит человеческие сердца и понимает суть перемен. Раньше он, возможно, не осознавал этого, находясь внутри игры, но теперь давно разгадал, в чем корень проблемы.
— О?
Цзеинь-даожэнь пристально посмотрел на силуэт Сунь Укуна в облачном зеркале.
— Сможет ли он тогда найти способ разорвать эту сеть?
— Эта игра определена самим Даоцзу, ему ее не распутать, — Сюй Пути на мгновение замялся, словно хотел сказать что-то еще, но промолчал.
Цзеинь-даожэнь слегка кивнул, и в его глазах промелькнуло подобие грусти.
До прихода Сюй Пути он не следил за войной на Восточном континенте и не обращал внимания на эту рожденную из камня обезьяну, восполнявшую небо, хотя та и должна была иметь тесную связь с его Западным учением.
Лишь потому, что Сюй Пути был здесь, и учителю с учеником не находилось тем для разговора, они решили взглянуть на положение дел у обезьяны.
Этот случайный взгляд заставил Цзеиня погрузиться в раздумья, словно он обнаружил некую «возможность».
Ли Чангэн, пользуясь техникой облачного зеркала, открытой святым, внимательно рассматривал Сунь Укуна.
Он понимал то давление, которое испытывал Сунь Укун, и чувствовал его нынешнее положение, опасаясь, что нрав обезьяны может из-за этого измениться.
Поэтому в этот миг в глазах Сюй Пути светилась искренняя забота наставника о своем ученике.
Цзеинь-даожэнь заметил это, и в его собственных глазах вспыхнул странный блеск. Он снова легонько повел пальцем, и изображение в облачном зеркале переменилось.
На этот раз оно показывало происходящее в черных тучах над горой Хуаго-шань.
Цзеинь сказал:
— Понаблюдай еще. Быть может, найдется шанс помочь ему.
— Благодарю, учитель, — негромко произнес Ли Чангэн. — Однако Даоцзу строго запретил мне впредь вмешиваться в дела Укуна, так что мне остается лишь смотреть…
Цзеинь слегка кивнул, ничего не добавив.
С экрана донесся треск разрывающегося пламени.
Нэчжа с кольцом Цянькунь через плечо и на Огненных колесах пролетел прямо над головами небесных полководцев и опустился перед Ли Цзином, который как раз обсуждал план сражения с военачальниками.
— Отец! Почему вы так ведете войска? Я не понимаю!
Ли Цзин нахмурился, взглянув на Нэчжа, и сурово произнес:
— Не смей носиться по лагерю как угорелый. Позже пойдешь и примешь пять ударов громовой плетью.
— Есть…
Нэчжа ответил, сложил руки в приветствии перед окружавшими его полководцами, извиняясь, а затем сделал еще два шага вперед. На его прекрасном лице читался гнев.
— Отец, во всех этих десятках сражений, почему каждый раз вы отпускаете Сунь Укуна?
Ли Цзин ответил:
— Сунь Укун наделен необычайной отвагой, он хитер в бою и прекрасно владеет искусством побега. Если бы его можно было схватить так просто, я бы уже сделал это. К чему твои напоминания?
Нэчжа сжал кулаки, стоя перед Ли Цзином и множеством полководцев за его спиной.
Нэчжа твердо произнес:
— Отец, я один мог бы подавить Сунь Укуна! Каждый раз, когда я собираюсь призвать дхармическое тело из ша-ци1, вы приказываете отступать! Отец, к чему затягивать дело, которое можно решить мгновенно, заставляя воинов зря проливать кровь? Если Небесный чертог хочет собрать демонов и сокрушить их силы, то нужно было перекрыть все края неба и углы моря2 на пяти великих континентах и подавить их великой армией, уничтожив всех до единого! Зачем нужны эти интриги?
— Замолчи! — резко оборвал его Ли Цзин. — Не смей болтать чепуху, иначе ответишь по военному закону и небесным правилам!
В зрачках Нэчжа вспыхнули два огонька:
— Отец, я сейчас же пойду и схвачу этого Сунь Укуна!
— Без приказа этого маршала никто не смеет вступать в бой!
— Отец!
Нэчжа крепче сжал Огненное копье, и пламя под его ногами на Огненных колесах взметнулось вверх.
— Отступи, — лицо Ли Цзина оставалось невозмутимым, оно дышало суровым величием. — Таков приказ.
— Хм! — Нэчжа резко развернулся и ушел, явно будучи крайне недовольным.
Ли Цзин тяжело вздохнул и произнес:
— Двое генералов, присмотрите за Нэчжа, не дайте ему натворить бед.
— Слушаемся!
Двое небесных полководцев в ранге истинных бессмертных вызвались исполнить поручение и поспешили вслед за Нэчжа.
Когда Нэчжа удалился, Ли Цзин с облегчением выдохнул и приказал:
— Продолжайте докладывать о потерях в частях после сегодняшнего боя.
Генералы один за другим начали отвечать, и тот военачальник, что начал доклад ранее, продолжил перечислять погибших и раненых в сегодняшней великой битве.
…
Ли Чангэн, наблюдая за этой сценой в небесном войске, в глубине души почувствовал легкое утешение, хотя на лице его фальшивого воплощения «Сюй Пути» отразилось некоторое смятение.
Он действительно испытывал облегчение — как за сердце Дао Нэчжа, которое не ожесточилось и сохранило верность собственным понятиям о добре и зле, так и за выдержку и хладнокровие Ли Цзина.
С точки зрения Нэчжа, его заботили прежде всего жизни небесных воинов. Ли Цзин же, стоя на своем посту, должен был учитывать и приказы сверху, и настроения в войсках; груз ответственности был огромен, но он обязан был выдержать его.
Впрочем, зная своего племянника Нэчжа, Чанъань Шу понимал: если тот не натворит бед в ближайшее время, это будет совершенно на него не похоже.
Святой Цзеинь развеял облачное зеркало, и в его глазах тоже читалось немало чувств.
Ли Чангэн спросил:
— Учитель, вы…
— Сюй Пути, скажи ты, — промолвил Цзеинь-даожэнь. — Неужели я и твой шишу, что все это время были заняты спасением людей и укреплением Западного учения, выбрали неверный путь?
Цзеинь-даожэнь продолжил:
— Увидев сегодня Нэчжа, я внезапно осознал: раньше мы с твоим шишу принимали учеников лишь ради того, чтобы умножить удачу Западного учения и укрепить его основы, но совершенно забыли о сути преемственности. Если не считать Укуна, среди учеников третьего поколения Западного учения не нашлось ни одного достойного. У учения Чжань есть Ян Цзянь, Нэчжа и Лэй Чжэньцзы; у учения Цзе есть Хо Лин, Юй Юань и многие другие, кого не счесть. И только наше Западное учение… В конце концов я даже по ошибке доверился свирепым зверям Хунмэн, что и привело к нынешним горьким плодам.
— Учитель, — Ли Чангэну оставалось только мягко утешить его, — у вас с шишу в те годы просто не было иного выбора.
— Довольно, — Цзеинь-даожэнь покачал головой. — Теперь больше нет Западного учения, остались лишь эти Буддийские врата.
- ша-ци (煞气, shàqì) — вредоносная или губительная энергия, часто исходящая от божеств или демонов, обладающая огромной разрушительной силой. ↩︎
- тянь-я-хай-цзяо (天涯海角, tiānyá hǎijiǎo) — буквально «края неба и углы моря», образное выражение, означающее самые удаленные уголки мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
