Глава семьсот пятьдесят третья. Направление — дворец Цзысяо!
Что же произошло в этом поднебесном мире?
Ли Чаншоу, управляя своим фальшивым телом под номером Сань Хао — обликом старого даоса человеческой расы в стадии Небесного Бессмертного, — стоял на вершине пустынной горы в Дуншэншэньчжоу и наблюдал за клубящейся серой дымкой, сгущавшейся над головой.
Небесная кара вот-вот должна была обрушиться!
Что именно здесь случилось?
Все началось с того, что Прекрасный Король Обезьян с горы Хуагошань был провозглашен Великим Мудрецом, Равным Небу.
Большинство небожителей и божеств Небесного чертога высказывали по этому поводу недовольство. Юцинь Сюанья подала прошение во дворец Линсяо и вступила в спор с поддельным Тайбаем Цзиньсинем, обменявшись с ним парой резких фраз. Это привело к тому, что в великом бедствии Путешествия на Запад, которое ранее не было предсказано Небесным Дао, возникла слабая переменная, что пробудило бдительность Даоцзу.
Даоцзу тщательно проверил три тысячи Великих Дао и обнаружил следы Пути Небесных Демонов. Спустившись к подножию Башни Сансары, он уничтожил духовное ядро Почтенного Небесного Демона и осознал, что попал в ловушку, уже расставленную Ли Чаншоу.
Любой, кто столкнулся бы с подобным, пришел бы в ярость.
Любой, кто мнил себя победителем, полагая, что противник в смятении бежал в Море Хаоса, и целую тысячу лет наслаждался «вкусом триумфа», лишь для того чтобы в итоге обнаружить, что все это было лишь уловкой врага, почувствовал бы в глубине души некое странное волнение.
Именно это и произошло с Даоцзу…
Все начало развиваться в направлении, которое он не мог контролировать. «Ускользнувшая Единица»1 больше не была просто неуничтожимым элементом в правилах Великого Дао.
Ли Чаншоу уже давно всё распланировал и обставил его!
Чтобы вернуть себе инициативу, Даоцзу решил уничтожить собственный сценарий и начал действовать.
Разум Сунь Укуна оказался под контролем, и он по ошибке забрел во дворец Доушуайгун, где проглотил хранившиеся там пилюли, после чего Небесный Дао забросил его на гору Хуагошань, чтобы он там затаился.
Даоцзу напрямую подчинил себе умы оставшихся мастеров Демонического двора, заставив этих могучих демонов собраться на горе Хуагошань.
Не прошло и трех дней, как на Хуагошань поднялся невообразимый шум.
Небесное воинство грозно нагрянуло туда, намереваясь истребить демонов Хуагошань и начав стремительную атаку.
На Хуагошань кипело ожесточенное сражение, множество мастеров из рода демонов были на грани гибели.
Внезапно появился поддельный Тайбай Цзиньсинь и, прикрываясь волей Юйди, потребовал убить всех обезьян из племени Сунь Укуна.
Этим шагом Даоцзу намеревался спровоцировать Сунь Укуна на битву с Небесным чертогом, чтобы привести в действие самую крупную переменную великого бедствия Путешествия на Запад.
Логика Даоцзу на самом деле не была сложной: сейчас единственный момент, когда можно было нанести удар по Небесному Дао и вызвать легкое потрясение в мире Хунхуан, — это время, когда Великий Мудрец, Равный Небу, устроит переполох в Небесных чертогах. Ли Чаншоу с наибольшей вероятностью мог бы нанести удар именно в этот момент.
Даоцзу нарушил собственные планы именно для того, чтобы спутать карты Ли Чаншоу и тем самым вынудить его проявить себя.
Результат оказался весьма очевидным — Ли Чаншоу вышел вперед.
Но это было «случайным попаданием» Даоцзу.
Ли Чаншоу показался лишь потому, что не хотел, чтобы его ученику в будущем было тяжело.
Разве мог он не понимать замыслов Даоцзу?
Но раз уж дело дошло до этого, оставалось только принять бой.
Последний шанс на победу, который еще можно было ухватить, все еще оставался возможностью, вырванной из рук Даоцзу.
Это была битва, затрагивающая бесчисленное множество живых существ в Трех Мирах, и он должен был быть предельно, запредельно осторожным, не допуская ни малейшей ошибки.
Но в то же время это была битва за будущую судьбу его собственного ученика.
Ли Чаншоу не хотел разделять эти две цели на более и менее важные, и он не собирался жертвовать Сунь Укуном ради победы во всей кампании.
Так называемая «врожденная трагичность» — не более чем оправдание для собственной некомпетентности.
Если бы он не смог защитить даже одного ученика, то как бы он тогда посмел заявлять, что защитит всех живых существ перед лицом эгоистичных желаний Небесного Дао?
В этот раз!
Ли Чаншоу не станет, как в прошлый раз, безучастно смотреть, как Небесный Дао уничтожает учение Цзе, как Даоцзу запечатывает его учителя и позволяет безнаказанно издеваться над существами, которые ему дороги!
Фальшивое тело Сань Хао добровольно обнаружило себя. Взирая на дворец Цзысяо, Ли Чаншоу использовал дао-ритмы Дао Равновесия, чтобы привлечь внимание Даоцзу.
Он сложил руки в приветственном жесте, разве что не выкрикнул: «Брат по Дао».
Ответ Даоцзу был быстрым и решительным. Не проявив ни единого намека на собственные дао-ритмы, он напрямую задействовал неисчислимую мощь Небесного Дао, превратив ее в тучи великого бедствия, которые начали сгущаться над местом, где находилось тело Сань Хао.
Всего лишь миг!
Явившееся миру Дао Равновесия;
Фигура старого даоса, стоящего на вершине горы с заложенными за спину руками;
Бескрайние тучи Небесного бедствия и уже начавшие назревать в них пурпурно-черные молнии божественного грома…
Все это привлекло взоры самых могущественных существ этого мира!
Во дворце Святой Матери Нюйва-няннян, читавшая книгу у пруда, в мгновение ока переместилась к дверям павильона, пристально глядя туда, где находился Ли Чаншоу.
В зале Линсяодянь Небесный Император, облаченный в желтые одежды и корону с подвесками, поднялся с места. Он смотрел на нефритовый стол перед собой, и его тело мелко дрожало.
Во дворце Владычицы Созвездия Большой Медведицы Чжао Гунмин оттолкнул стоявшего перед ним бессмертного из учения Цзе и уставился на море облаков внизу.
В том месте на Духовной горе, где под именем Сюй Пути скрывалось первое фальшивое тело Ли Чаншоу — Эрхао, — фигура святого Цзеиня уже исчезла, а в главном зале Добао Фоцзу стихли звуки чтения сутр.
На горе Куньлунь, в маленьком дворике трех друзей позади дворца Юйсуйгун, даос средних лет, сидевший под деревом, на мгновение перестал перелистывать книгу, а затем слегка улыбнулся и покачал головой.
Эта фигура;
Эта фигура, казавшаяся немного незнакомой, но способная, казалось, вместить в себя весь мир.
Ученик Тайцин…
— Чангэн!
— Чаншоу?
Однако в этот момент никто не понимал, почему Ли Чаншоу внезапно обнаружил себя.
Даже Даоцзу, отреагировавший быстрее всех, сейчас пребывал в некотором недоумении: почему Ли Чаншоу выбрал именно такой момент, чтобы показаться.
С точки зрения Даоцзу, действия Ли Чаншоу выглядели явно неблагоразумными, не имели конкретной цели и не давали ему никакого преимущества.
— В этом и заключалась фундаментальная разница в их взглядах на вещи, о которой Ли Чаншоу когда-то говорил Даоцзу.
Фальшивое тело Эрхао тайно проникло внутрь горы Хуагошань.
Пользуясь всеобщим хаосом битвы, тем, что пагода Ли Цзина в небе постоянно вращалась, а Небесный чертог еще не снял защитный барьер, он добрался до места, где сгрудились обезьяны.
Любая обезьяна, окутанная особым ореолом кармы Небесного Дао, принадлежала к тому самому роду, чьи имена Сунь Укун когда-то вычеркнул из Книги Жизни и Смерти в Подземном мире.
Из рукава Ли Чаншоу вылетели крошечные искры звездного света. Множество миниатюрных магических дисков, заранее изготовленных этим фальшивым телом, рассыпались по земле, в мгновение ока образовав семьдесят два массива перемещения.
Массивы соединились, магические печати сплелись воедино.
В лучах света, падающих от защитного барьера Небесного чертога, обезьяны пребывали в смятении: кто-то был ошеломлен, кто-то замер в оцепенении, кто-то горел желанием вместе с собратьями-демонами дать отпор кровавой расправе Небесного воинства, а кто-то пытался бежать, но оказался заперт световыми столбами.
В этот момент лианы призрачного света обвили лодыжки каждой обезьяны.
Дао-ритмы Цянькунь начали распространяться вокруг.
Высоко в небе над Хуагошань Ли Цзин пристально смотрел на стоявшего перед ним «Тайбая Цзиньсиня», и на его спокойном лице отразилось непонимание.
Ли Цзин с недоумением спросил:
— Всего лишь стая обезьян, почему они так привлекли внимание Его Величества? Синцзюнь, что же вы всё-таки задумали?
— Маршал Ли Цзин, — с улыбкой произнес поддельный Тайбай Цзиньсинь, — это лишь ошибочное суждение, вызванное происхождением Сунь Укуна. Ранее мы полагали, что он — Камень для починки неба2, созданный Нюйва-няннян, и потому считали его достойным материалом. Но теперь маршалы Небесного чертога недовольны, и остается только убить Сунь Укуна, чтобы умилостивить толпу. Эти обезьяны нарушили порядок сансары, это злой плод, порожденный самим Сунь Укуном, и они должны быть уничтожены.
Ли Цзин нахмурился, хотел что-то сказать, но лишь его борода слегка дрогнула.
Поддельный Тайбай Цзиньсинь взглянул на место, где находилось тело Сань Хао, и усмехнулся:
— Маршал Ли Цзин, не медлите. Маленькое божество возьмет всю ответственность на себя.
— Поступать так… не слишком ли это бесчеловечно по отношению к демонам? — тяжело проговорил Ли Цзин. — Хотя демоны — это потомки древних родов, и среди них много жестоких, кровожадных и коварных тварей, большинство из присутствующих здесь — мелкие бесы с низким уровнем культивации, которые ничем не отличаются от горных духов. Обезьяны такие же. Небесный чертог был создан для защиты Трех Миров, для того чтобы сильные оберегали слабых. Если мы сейчас так поступим с этими существами, не пойдет ли это вразрез с истинным предназначением Небесного чертога? Господин синцзюнь, может быть, лучше сначала заточить обезьян в мою пагоду? А позже мы отправимся в зал Линсяодянь, и если Его Величество лично отдаст приказ об их казни, я своей рукой уничтожу их души. Что скажете?
— Нельзя, — улыбка на лице поддельного Тайбая Цзиньсиня медленно угасла. Он уже собирался заговорить, как вдруг под его ногами вспыхнула странная волна дао-ритмов.
Ли Цзин и поддельный Тайбай Цзиньсинь одновременно посмотрели вниз, но что они увидели? В лучах света защитного барьера больше не было ни одной обезьяны.
Лишь несколько волосков медленно опускались на землю.
Ли Цзин оцепенел, а поддельный Тайбай Цзиньсинь холодно усмехнулся и выплюнул несколько слов:
— Перемещение Цянькунь1, Вселенная в горчичном зерне2 — так вот к чему ты стремился, собрат по Дао, поистине блестящее мастерство.
В этот миг поддельный Тайбай Цзиньсинь миновал Ли Цзина; всё его тело источало густую небесную мощь, а пятиконечная звезда на лбу ярко засияла.
Он слегка взмахнул метёлкой-фучэнь, и Сунь Укун, покоившийся в «месте своего рождения» и уже готовый пробудиться, вновь погрузился в глубокий сон.
Вслед за тем он извлёк из рукава нефритовую бирку и бросил её перед собой.
Начертанные на ней знаки озарились ослепительным сиянием, море густой духовной энергии всколыхнулось подобно приливу, и над головой поддельного Тайбай Цзиньсиня одна за другой стали сгущаться тёмно-красные горные вершины.
- Цянькунь (乾坤, qiánkūn) — Небо и Земля, метафорическое обозначение мироздания в китайской философии. ↩︎
- Цзецзы цянькунь (芥子乾坤, jièzǐ qiánkūn) — «Вселенная в горчичном зерне», концепция вмещения огромного пространства в малую форму. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
