— Я, Шэнму Нюйва, создание предвечное, сегодня иду войной против Неба.
Ради того, чтобы пламя моего человеческого рода не угасло, чтобы роду людскому не пришлось влачить жалкое существование, ради героических душ людей, что сражались за свой род в этом мире, но были позорно стерты Небесным Дао!
Коль умру — не пожалею, иначе недостойна зваться матерью-почитаемой.
В это мгновение в Трех Мирах воцарилась тишина.
Не счесть было бессмертных из рода людского, что поднялись в своих Трех Тысячах Миров и, взирая на земли Пяти Континентов, невольно проронили слезу.
И не счесть было человеческих небожителей и божеств, что, не в силах сдержать необъяснимый порыв, возникший в глубине души, устремились к Чжуншэньчжоу.
Лишь в мирской обители Южного континента, и только там, сохранялось безмолвие.
Эта битва, в конечном счете, была не для смертных.
В Чжуншэньчжоу образ Нюйвы соткался меж небом и землей: человеческое тело, змеиный хвост, облаченная в боевые доспехи и с цветочным венком на голове. За ее спиной развевался Свиток Гор и Рек, а в руках она держала расшитый шар и длинный меч.
Расшитый шар символизировал продолжение человеческого рода;
длинный меч — защиту человеческого рода.
Она подняла взор к небесному своду, красный расшитый шар слегка покачнулся, пламя на ее лбу ярко разгорелось, а вокруг зазвучали голоса молитв и песнопений.
Сила святого!
Сила неугасимого пламени человеческого рода!
Сила помыслов, собранная из молитв, что люди возносили Святой Матери на протяжении долгих эпох!
Она протянула руку, делая хватательное движение, и в пространстве возникли синие волны, а в глубине небес проступил кроваво-красный божественный стяг.
— Соплеменники, сражавшиеся за выживание человеческого рода, не должны быть забыты.
Красный расшитый шар мелко задрожал и ударил в пустоту, опрокидывая божественный стяг в небесах. Бесчисленные синие волны внезапно рассыпались искрами!
Нюйва высоко подняла меч.
— Род людской, собирайте войска в Чжуншэньчжоу, на подмогу сыну человеческому Ли Чаншоу, дабы покарать Небесное Дао!
— Слушаем!
За ее спиной десятки тысяч героических душ выкрикнули в один голос, и множество знамен взмыли ввысь.
Они пришли из разных племен, из племен первой эпохи расцвета древнего человечества!
Со всех сторон хлынули потоки бессмертного сияния, быстро стекаясь к месту, где стояла Нюйва.
В этот миг не существовало трех учений Дао, не было великих школ и наследий, не было личных обид между бессмертными вратами.
Раз ты бессмертный человек, то должен сражаться за свой род, должен сражаться за Шэнму-няннян своего рода!
Пещера Огненных Облаков.
Несколько Императоров людей обменялись взглядами и, уже стоя на боевых колесницах, одновременно подняли мечи. Врата Пещеры Огненных Облаков широко распахнулись, и оттуда хлынули отряды человеческих героических душ.
Самая первая колесница была пуста, на ней висело лишь одеяние, обагренное кровью, в котором сохранилось даосское очарование пути огня.
Огненный Император выступает первым!
В мирской обители Южного континента Сын Неба пробудился от полуденного сна и поспешно позвал слуг, чтобы начать обряд поклонения предкам человеческого рода.
В Небесном Дворце небесные воины и полководцы пребывали в полнейшем замешательстве.
Их окутывало бессмертное сияние, словно побуждая готовиться к битве, но в глубине сердец проснулось желание вернуться к Шэнму-няннян.
То был трепет, идущий из самой крови человеческого рода.
В Зале Линсяо боги пребывали в великом волнении; праведные боги из людей и праведные боги иного происхождения не прекращали споров.
В то же время за пределами Пяти Континентов золотая нить неслась от края мира к самому пределу небес и моря — то был Цзинь Пэн, на спине которого летели Ао И и десятки небесных полководцев.
Синие волны в их душах внезапно лопнули, и в сознании каждого медленно прояснился один и тот же образ.
Цзинь Пэн замедлил полет и негромко прошептал: «Наставник».
Сидевший на его спине Ао И вдруг бессильно опустился на колени. Его глаза были готовы выскочить из орбит, он вцепился в свои волосы, и всё его тело содрогалось.
Как посмело Небесное Дао!
Ао И, как ты посмел!
Как ты посмел забыть Главу учения, забыть собственного брата!
— Хунцзюнь, старый вор!
Цзинь Пэн проревел это и резко рванулся вперед, едва не сбросив Ао И и небесных воинов.
Они направлялись на помощь к горе Хуаго по приглашению Ли Цзиня, и сейчас до Пяти Континентов оставалось уже не так далеко.
Нужно быть спокойным, спокойным.
Хлесть!
Ао И наотмашь ударил себя по лицу и, сидя на спине Цзинь Пэна, крепко сжал кулаки.
Успокойся, читай Канон Стабильности!
Ао И происходил из рода драконов и не получал призыва Святой Матери, разосланного через неугасимое пламя людей, но, услышав крики небесных полководцев позади, он тут же всё понял.
Глава учения отправился в Дворец Цзысяо и сейчас сражается там в одиночку!
У человеческого рода есть наследие Пещеры Огненных Облаков, они наверняка смогут собрать силы, чтобы покарать Небесное Дао;
Но этого мало, этого точно будет недостаточно!
В Небесном Дворце, если не считать части мест праведных богов, вся система войск состоит из бессмертных людей. Даже если эти силы не смогут перейти под начало Шэнму-няннян, нужно как минимум избежать их столкновения с человеческим воинством!
Что же делать?
Что он может сделать?
Пойти к роду драконов и убедить отца выслать войска?
Нет, он всего лишь второй принц Дворца дракона, ему будет трудно склонить на свою сторону отца и дядей.
Думай, скорее думай!
«Ао И, ты должен помнить: в любом деле не заходи в тупик, посмотри на проблему под другим углом».
Голос брата-Главы учения внезапно зазвучал в его ушах.
Под другим углом, под другим углом…
Есть!
Ао И резко хлопнул в ладоши и, приникнув к спине Цзинь Пэна, закричал, подобно ударам колокола, постепенно приводя в чувство разгневанного спутника.
— Слушай меня, слушай! Только так мы сможем помочь брату-Главе учения. Если мы с тобой просто заявимся во Дворец Цзысяо, то только создадим беспорядок!
Цзинь Пэн ругался:
— Пусть даже смерть, но я не успокоюсь, пока не разделаюсь с Хунцзюнем!
— Послушай меня! Ты должен меня послушать!
— Да говори же ты!
— Отправляйся в Дворец дракона! Иди туда и обругай моего отца и остальных, высмей их нынешнее положение, заставь их вспомнить о бедствиях Глаза моря!
Ао И твердо произнес:
— А я отправлюсь в Небесный Дворец искать бессмертных из учения Цзе, чтобы они нашли способ задержать небесных воинов и полководцев. Нельзя допустить, чтобы силы людей, идущих войной на Небо, были растрачены Небесным Дворцом. С нынешним Небесным Дворцом что-то не так, Юйди уже не тот, которого я помнил!
Услышав это, Цзинь Пэн опешил.
Они пролетели еще немного, и перед глазами показался вход на земли Пяти Континентов. Цзинь Пэн наконец пришел в себя.
— Надеюсь, мне удастся расшевелить этих трусливых драконов своими ругательствами.
— Друзья!
Ао И облегченно выдохнул и резко обернулся к небесным полководцам за спиной. На лице юноши застыла суровость, а от его фигуры исходило властное давление.
— Час жизни или смерти человеческого рода настал сегодня! Но есть вещи, которые можем сделать только мы! Я — брат истинного Тайбай Цзиньсина Ли Чангэна, готовы ли вы довериться мне?!
Небесные полководцы воспрянули духом и устремили на Ао И горящие взоры.
Так началась «великая битва», затеянная военачальниками, прикомандированными к Небесному Дворцу.
Цзинь Пэн развил предельную скорость. Ворвавшись в мир Пяти Континентов, он направился прямиком к Восточным Небесным Вратам; мгновение спустя он вылетел оттуда и устремился в небо над Дворцом дракона Восточного моря, где принялся кричать во всю мощь, осыпая их проклятиями.
Он поносил род драконов за трусость и страх смерти;
поносил их за то, что они не смеют даже вспоминать о делах глубокой древности.
Хотя Ао И и Цзинь Пэн не знали тайных подробностей древности, в этот раз им повезло, словно слепой кошке, наткнувшейся на дохлую мышь1.
Кристальный дворец Восточного моря, Зал Царя драконов.
Ао Гуанг сидел на коралловом троне, слушая вопли Цзинь Пэна. В его продолговатых драконьих глазах читалось раздумье, а ладонь то и дело сжимала нефритовую табличку.
То была чистая нефритовая табличка; раньше на ней теснились строчки мелких иероглифов, оставленных Ли Чаншоу — слова, бьющие в самое сердце. (Прим.: взято из
- Ся-мао-пэн-шан-лэ-сы-хао-цзы (瞎猫碰上了死耗子, xiāmāo pèngshàngle sǐ hàozi) — слепая кошка наткнулась на дохлую мышь; образное выражение, описывающее случайную удачу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
