Значит, на самом деле у него остался лишь один путь: уравновесить Небесное Дао, постичь Небесное Дао и перестроить Небесное Дао.
Как же уравновесить Небесное Дао?
Как же…
— Шисюн!
Этот окрик привел в чувство пребывавшего в полузабытьи Ли Чаншоу.
Он почувствовал, как к нему бросилась Линъэ, и ощутил, как Чжун Лин, возникнув рядом, исторгла духовную силу из Колокола Хаоса, преграждая ей путь.
— Полегче, — негромко произнесла Чжун Лин, — он сейчас не вынесет твоего столкновения.
Линъэ не выдержала и разрыдалась. Опустившись на колени подле Ли Чаншоу, она принялась высыпать из своей драгоценной сумки флаконы с пилюлями. Бережно поддерживая седые волосы Ли Чаншоу и глядя на его постаревшее лицо, она не могла унять дрожь в маленьких руках.
— Шисюн, не пугай меня! Разве ты не был на десять чэн1 уверен, что все будет в порядке? Разве ты не стремишься к надежности! Разве ты не…
— Чего ты плачешь? Так ты совсем некрасивая. Накажу тебя переписыванием сутр.
Ли Чаншоу с трудом поднял левую руку, желая погладить Линъэ по голове, но обнаружил, что его ладонь иссохла, точно старая ветвь, и вся покрылась морщинами.
— Со мной все в порядке, просто силы оставили меня.
Он хотел опустить руку, но Линъэ поспешно придвинулась, обхватила его ладонь и прижала к своей щеке.
Силуэт Юньсяо промелькнул за спиной Ли Чаншоу. Она молча села на колени, положила руки ему на плечи и стала осторожно вливать струйки духовной силы в его тело. Ее глаза невольно покраснели.
Тело Дао уже напоминало высохшее, растрескавшееся русло реки.
Замелькали лучи света…
— Чангэн!
— Синцзюнь-дажэнь!
— Чанъань Шу!
— Что же это такое творится!
У Чжао Гунмина задрожали губы. Он присел перед Ли Чаншоу, хотел было поддержать его, но побоялся шелохнуться. — Зачем же так рисковать? Разве ты не оставляешь себе путь к отступлению в любом деле?
— Правда, я не умру.
Ли Чаншоу прошептал: — Я лишь утратил свое совершенствование, просто взращу его заново.
Юньсяо хотела что-то сказать, но Ли Чаншоу вовремя похлопал ее по нефритовой руке.
— Чангэн, — голос Юйди слегка дрогнул.
Ли Чаншоу с беспомощным видом вздохнул: — Ваше Величество, у меня и впрямь просто закончились силы, и я временно лишился совершенствования, вот и все.
— Лао-цзюнь пришел!
— Скорее! Дорогу Лао-цзюню!
Окружающие бессмертные и боги поспешно расступились. Лао-цзюнь спрыгнул со спины быка и, нахмурившись, взял Ли Чаншоу за запястье.
Вскоре Лао-цзюнь произнес:
— Жизни ничто не угрожает.
Все собравшиеся разом облегченно вздохнули.
Лао-цзюнь достал из рукава пилюлю, немного подумал, превратил ее в порошок и, отделив малую толику, отправил в рот Ли Чаншоу.
Лицо Ли Чаншоу тут же порозовело, в его иссохших седых волосах проступила легкая седина, а черты лица немного помолодели.
— Благодарю, Лао-цзюнь.
В голосе прибавилось сил.
— М-м, — кивнул Лао-цзюнь и после недолгого раздумья добавил: — Сначала отправимся во дворец Доушуай на восстановление.
— Дождемся окончания битвы, — Ли Чаншоу посмотрел в пустоту впереди. Лишившись совершенствования, он держался лишь на остатках духовной силы и видел только смутные пятна света.
— Тогда подожди немного.
Лао-цзюнь тихо ответил и, превратившись в белое сияние, устремился к месту сражения.
Вскоре Тайшан Лао-цзюнь и святой Тайцин слились воедино. Он нараспев читал таинственные заклинания, и в его речи больше не было пауз или натужности; взмахом руки он сотворил Великий жернов Инь и Ян Неба и Земли.
Его мощь была невыразимо грозной.
Ли Чаншоу тихо выдохнул… Он, конечно, знал свое состояние. Выбирая этот путь, он предусмотрел множество исходов и подготовил несколько запасных планов.
Разве бывают преобразования без кровопролития?
Добиться такого результата — он уже был вполне доволен.
Битва за низвержение Даоцзу длилась долго.
Святые Саньцин сражались в полную силу, Даоцзу пустил в ход все свои тайные козыри.
Все они уже освободились от оков Небесного Дао и не могли заимствовать силу нового Небесного Дао, полагаясь в схватке исключительно на собственную магическую мощь.
Эта битва была куда тяжелее, чем когда Тайцин сражался с Хунцзюнем во дворце Цзысяо.
Нюйва-няннян какое-то время охраняла Ли Чаншоу, и, убедившись, что его жизни ничто не грозит, отправилась поддержать святых Саньцин.
Однако у Нюйва-няннян не было ни единой возможности вмешаться, и ей оставалось лишь кружить на окраине поля боя.
Сила Даоцзу проявилась во всей полноте: поглотив волю прежнего Небесного Дао, он стал поистине ужасающим.
К сожалению, ему не хватило совсем немного до уровня Хуаньюань Уцзи.
Лишь когда в бой вступил Колокол Хаоса и трое Святых одновременно активировали Сокровища Сотворения Мира, а в руках святого Тайцина возник призрачный образ Топора Сотворения Мира, им удалось подавить Хунцзюня в его нынешнем состоянии.
Треножник Цянькунь обладал великой мощью, а Нефритовая Скрижаль Созидания таила в себе бесконечные превращения.
Даоцзу и Моцзу слились воедино, и казалось, из них вот-вот вырвется еще больше воплощений для битвы.
Но взгляд Хунцзюня по большей части был устремлен на окруженного множеством существ Ли Чаншоу; глядя на его поредевшие седые волосы, он лишь горько усмехался.
Все-таки… он немного завидовал. Чувство, когда о тебе кто-то заботится, давно стало для него чуждым.
В его бесконечной памяти больше всего было безграничного мрака, бескрайнего одиночества и тоски.
Тогда воспоминания о прошлой жизни стали лучшим лекарством, заставляя его прокручивать их в голове снова и снова.
Пока и эти воспоминания постепенно не истерлись, пока он не перестал их узнавать, забыв даже собственное имя.
Смешно, но главная личность ничего об этом не знала.
Ведь все эти отрицательные эмоции и чувства он унес с собой, когда истинный дух разделился.
Когда же он опомнился, то уже оказался в ярком и многогранном древнем мире, где «все» хлопотали и строили козни ради идеального мироздания, и каждый миг был полон смысла.
Придя в себя вновь, он обнаружил, что стоит перед «последним соратником», сжимая его горло и заставляя вернуться в собственное естество.
С какой стати он всего лишь «порождение» того заурядного до крайности человека!
И с какой стати его конечным уделом должно стать возвращение к тому мерзавцу ради восполнения так называемой главной личности!
Он уже стоял на вершине всех сущих, восседал в том самом дворце Цзысяо и принял Саньцин в ученики!
Он — Хунцзюнь!
Глава Сокровенных Врат, исток Врат Дао!
Он!
Ах… на самом деле, это просто обида.
В ходе битвы голова Моцзу была раздроблена сиянием меча главы учения Тунтяня, и тело Моцзу более не могло сохранять форму.
Хунцзюнь взмахнул широким рукавом, и остатки тела Моцзу обратились потоком света, вливаясь в него самого. Ухватившись за ножку Треножника Цянькунь, Хунцзюнь в одиночку сражался против святых Саньцин!
Он не проронил ни слова, лишь приводил в движение магическую силу, безбрежную, словно море. Хотя его фигура уже не была столь могучей, она все еще была полна величия.
Тайцин слегка нахмурился, и призрачный образ огромного топора в его руках вспыхнул ослепительным светом.
— Объединим силы!
Святой Тайцин издал негромкий клич; глава учения Тунтянь и Юаньши Тяньцзунь появились по обе стороны от него, одновременно нанося удар ладонями.
Огромный призрачный исполин возник перед святыми Саньцин, протягивая руку, чтобы схватить Хунцзюня.
Хунцзюнь оцепенел, в его глазах блеснул огонек.
— Лаогэ2…
Пробормотал Хунцзюнь, а затем, в полном недоумении нахмурившись, взглянул на свои ладони.
Почему?
Почему!
Поче!..
Гигантская рука беспрепятственно обхватила тело Хунцзюня. Взгляд Хунцзюня внезапно стал невыразимо сложным: в нем читались растерянность, извинение, чувство вины, тоска, смирение…
И даже капля волнения.
Хунцзюнь даже приподнял правую руку, сохранившую подвижность, и подсознательно потянулся к лицу исполина.
Он не обращал внимания на то, что исполин был лишь тенью;
Не обращал внимания на занесенный Топор Сотворения Мира;
Не обращал внимания на холодное, бесстрастное выражение лица гиганта.
— Лаогэ, — тихо позвал Хунцзюнь, и его губы мелко задрожали. Его лицо странным образом превратилось в чистое безбородое лицо, полное разочарования, улыбки и мольбы.
— Может, не станем творить мир? В Море Хаоса тоже было так привольно.
Лезвие топора обрушилось вниз.
- Десять чэн (十成, shí chéng) — китайское выражение, означающее полную, стопроцентную уверенность; один чэн равен одной десятой части. ↩︎
- Лаогэ (老哥, lǎogē) — почтительное и дружеское обращение к мужчине старше себя, буквально «старый брат». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
