Цзю Цзю к этому времени уже привыкла к наряду святой девы дворца Линьтянь: черное газовое платье, вызывающее нежную жалость и робость, глаза, полные мерцающей радости, и скрытый аромат, замирающий в каждом взгляде.
Она вдруг о чем-то вспомнила, моргнула и спросила:
— Это… ты ведь не прогонишь меня?
— О чем ты говоришь, — вздохнул Ли Чаншоу. — Разве этот пик Сяоцюн не твой задний сад, наставница? Кто сможет помешать тебе, если ты захочешь куда-то пойти? Живи здесь, иди куда пожелаешь и делай что захочешь — всё на твое усмотрение. В будущем, если захочешь прогуляться, бери мою нефритовую табличку — с ней открыты все Три Мира, а если в море Хаоса встретишь врожденных богов или демонов, она и их заставит содрогнуться!
— Правда или врешь? — Цзю Цзю снова моргнула. — Я много пью, так что не вздумай меня обманывать.
— Есть в этом небольшое преувеличение, — Ли Чаншоу с улыбкой указал в сторону, сотворив молитвенный коврик. Он произнес: — Присядь, отдохни немного.
— Это… всё так внезапно, я даже как-то не привыкла. — Цзю Цзю подняла руку, поправляя прядь волос у уха, и ее голос становился всё тише. — То-тогда я ненадолго вернусь в орден Дусянь, перенесу сюда свой терем… Те массивы, что ты когда-то установил, всё еще там… Я, я пойду.
Сказав это, она развернулась, пробежала пару шагов, а затем снова обернулась к Ли Чаншоу:
— А пилюли-конфеты будут?
Ли Чаншоу рассмеялся:
— Будет «Хмель небожителей».
— Большую порцию! Хочу большую порцию!
— Слушаюсь, повинуюсь приказу, — вяло отозвался Ли Чаншоу, но Цзю Цзю лишь довольно ухмыльнулась. С высоко поднятой головой, сияя энергией и неся на себе это тяжкое бремя греха, она призвала меч Жуи, карающий зло, вскочила на огромную тыкву-горлянку и устремилась в небо.
Наставница владыки Даосского подворья — это, считай, уже солидный стаж в мире Хунхуан.
Маленькая наставница.
Ли Чаншоу улыбнулся, и в его душе не возникло никаких странных мыслей. Когда-то, в самые тяжелые времена для пика Сяоцюн, только эта наставница навещала их, так что его связь с линией мастера Ванцина была неразрывной. В будущем это место станет святыней Хунхуан, где каждый цунь земли — на вес золота1.
Взглянув на Юнь и Э, которые всё еще крепко спали под защитой барьера в подземной секретной комнате, Ли Чаншоу встал, потянулся и на белом облаке направился к соломенной хижине у Озера Духов. В озере было пусто, в загонах для духовных зверей царило безмолвие.
Только сейчас Ли Чаншоу пришел в себя. Получается, все продукты для недавнего бессмертного пиршества были предоставлены его пиком Сяоцюн?! Эта Сюн Линли еще смеет каждый день хвастаться, что она лучший друг зверей пика Сяоцюн, — надо будет не забыть вычесть у нее из жалования!
Подойдя к хижинам, Ли Чаншоу осмотрел свою, а затем зашел в жилище учителя. Поминальная табличка была чистой, без единой пылинки, курильница полна пепла — очевидно, Линъэ не ленилась и часто приходила сюда присматривать за всем.
Зажгя три палочки благовоний и трижды совершив земной поклон, Ли Чаншоу бросил взгляд на имена на табличке и вышел наружу. Золотое ядро дрогнуло, бессмертная сила окутала и запечатала хижину; затем Ли Чаншоу призвал два нефритовых талисмана, управляющих массивом пика Сяоцюн, и скрыл домик внутри горы.
Вглядываясь в каменную поверхность, покрытую редкой травой, он долго не мог прийти в себя.
«Чаншоу…»
— А?
Ли Чаншоу обернулся, но увидел лишь плакучие ивы у берега и мерцающую гладь озера. Казалось, какой-то старый даос стоял на воде, но тут же бесследно растаял вместе с прохладным ветерком. Ли Чаншоу негромко рассмеялся, почесал затылок и на облаке вернулся к алхимическим покоям.
Линъэ и Юньсяо уже проснулись и установили барьер из бессмертной силы… такой, который даже Ли Чаншоу не мог пронзить взором. Он, конечно же, понимал: дао-спутницы просто застеснялись. Как человек опытный, он должен был позаботиться об их чувствах — в такие моменты лучше всего проявить безграничную заботу, чтобы у них не возникло никаких печальных мыслей о будущем.
Ли Чаншоу лично приготовил закуски к чаю и заварил чайник отрезвляющего бессмертного чая. Вскоре две струйки тумана выплыли из подземной комнаты, превратившись в двух одинаково одетых небожительниц: они укладывали длинные волосы, одна сияла красотой, другая выглядела так, будто хотела что-то сказать, но не решалась.
Юньсяо держалась с достоинством; она мягко улыбнулась Ли Чаншоу и потянула Линъэ за собой. Та лишь успела вымолвить:
— Су… супруг…
Пш-ш-ш!
Над ее головой поднялся пар, и в алхимических покоях мгновенно возникла чрезвычайная ситуация!
Пока они трое наслаждались близостью, в тайное царство Куньпэн вернулось более десяти лучей света. На спине Цзинь Пэна прибыла Сяо Лунцзи со своим крошечным узелком, явно намереваясь поселиться на пике Сяоцюн надолго. Юньсяо увела Линъэ на соседний пик навестить Цюнсяо и Бисяо — в этом их уходе чувствовалось нечто похожее на поспешное бегство.
Ли Чаншоу, прищурившись от улыбки, ждал у алхимических покоев появления Сяо Лунцзи. Всё-таки дочь Небесного Императора — это совсем другое дело: обладая саном истинного божества, она могла свободно перемещаться по Небесному Царству.
— Учитель! — сладко окликнула его Сяо Лунцзи, с любопытством разглядывая перемены в нем, а затем с покрасневшим лицом, поджав губы и опустив голову, шагнула вперед и протянула Ли Чаншоу письмо. — Учитель, Маршал Юцинь просила передать это. Она приходила на пир, но вы к тому времени уже ушли.
— О?
Ли Чаншоу взял конверт, который, что было редкостью, был сделан из бумаги. Вскрыв его и достав листы, он прочитал их слово за словом, и на его губах заиграла легкая улыбка.
«Почтенному шисюну:
Благодаря твоей добродетели все живые существа целы, небо и земля чисты, в Три Мира вернулся порядок, а у Небесного Дао более нет корыстных желаний. Каждый раз, когда я думаю о том, что шисюн сделал ради всех сущих, сердце моё, Сюанья, наполняется стыдом, ибо чувствую, что мне далеко до тебя.
В былые времена во вратах Дусянь мне посчастливилось познакомиться с тобой, а во время похода на Северный континент я получила от тебя много заботы. Уже тогда я знала, что шисюн не обычный человек, а талант, способный управлять небесами.
Я до сих пор помню, как шисюн говорил о своём недуге, не позволяющем касаться женщин. Тогда я была невежественна и нарочно касалась тебя, доставляя шисюну немало хлопот. Позже, вспоминая об этом, я чувствовала радость, но на душе было неспокойно.
Когда наш орден постигла беда, шисюн смело выступил вперед, но не стал гнаться за заслугами или славой; я тогда не понимала устремлений шисюна и чувствовала еще больший стыд. Прошлое стоит перед глазами, словно это было вчера, и я ничего не забыла.
Моё сердце давно предано шисюну, но я знала, что мне не сравниться с тобой, и потому не смела об этом упоминать. Сегодня я сообщаю об этом в письме, ища покоя для сердца и прося шисюна не забывать о Сюанья.
Шисюну не нужно отвечать — я уже покинула Небесное Царство. На Пяти Великих Континентах почти не осталось угроз от демонов, и моя служба в Небесном Царстве превратилась в праздность, поэтому я решила оставить чин и уйти на покой. С одним мечом я буду странствовать по Трем Тысячам Миров, и если встречу несправедливость — явлю волю Небес, если увижу бесчестье — совершу правосудие. Если я смогу спасти хотя бы одну жизнь, то не буду знать сожалений.
Если же настанет день, когда я устану душой и не смогу более скитаться, не знаю, позволено ли мне будет просить о скромной хижине подле шисюна, чтобы проводить дни в ожидании.
Сюанья».
— Юцинь-шицзе… — Ли Чаншоу сложил письмо, убрал его обратно в конверт и бережно спрятал в рукав. — Сяо Лунцзи, у тебя есть нефритовый талисман для связи с Небесным Царством?
— Есть, учитель.
— Попроси Небесное Царство помочь мне распространить весть, ее обязательно должна услышать Сюанья, — медленно произнес Ли Чаншоу. — Передай: возвращайся в любое время, не о чем беспокоиться… Впрочем, просто скажи: возвращайся в любое время.
— Хорошо! — Сяо Лунцзи отозвалась, отыскала талисман, а затем спросила: — Учитель, есть еще какие-то поручения?
— Больше нет.
Тонкие пальцы Сяо Лунцзи запорхали, и нефритовый талисман стремительно пронзил пространство, направляясь к ближайшему аванпосту небесного воинства.
— Кстати, учитель, вы слышали?
— О чем?
Сяо Лунцзи прошептала:
— Тайцин-лаоши собирается перенести обитель Тайцин в тайное царство Куньпэн.
— А? — Ли Чаншоу вытаращил глаза. — Правда или врешь?
— Правда, — подтвердила Сяо Лунцзи. — Великого монаха, кажется, уже позвали обратно, об этом мне тётя Вэньцзин рассказала.
— Не называй её тётей, — вскользь бросил Ли Чаншоу. — Называй её Владычицей-королевой.
— Кхм, мне тоже нужно подготовиться к приему учителя в Куньпэне, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Чуть позже схожу на пик старшего брата, приберусь там и освобожу место для учителя.
Сяо Лунцзи не сдержала смешка, прикрыв рот ладонью. Отложив свой узелок в сторону, она по знаку Ли Чаншоу присела на соседний коврик и тихо спросила:
— Учитель, на самом деле я не совсем понимаю, что недавно произошло в подлунном мире. Вы не могли бы мне рассказать? Кажется, мир сильно изменился, и в то же время как будто всё осталось по-прежнему.
— Да что тут рассказывать, просто всякие драки да убийства.
***
Ли Чаншоу, прищурившись, улыбался, лежа в кресле. Он наслаждался безмятежностью этого мгновения и тем удовольствием, которое приносят неустанное наставление1 и страсть к учительству.
Он с улыбкой проговорил:
— Ученик, запомни: как бы ни менялись Небо и Земля, для того, кто способен одержать победу, нет иных тайных приемов. В конечном счете всё сводится лишь к четырем словам.
Человек — это основа.
— Если окинуть взором прошлое и устремить взгляд в будущее, смена времени и пространства словно служит лишь для разъяснения одной истины. Это начало всего и конец всего; она заключает в себе истинный смысл и предел сущего.
— Наставник, что же это?
— Дао следует естественности3.
……
- Хуэй-жэнь-бу-цзюань (诲人不倦, huì rén bù juàn) — наставлять людей, не зная усталости. ↩︎
- Дао-фа-цзы-жань (道法自然, dào fǎ zì rán) — Дао следует законам природы (естественности). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
