Глава сто сорок девятая. Первая в Хунхуане образцовая инсценировка столкновения с фарфором1
Пока он перекидывался этими парой фраз с Чжао Гунминем, Ли Чангэн уже успел продумать дальнейший план действий.
Путь реагирования на перемены ни в коем случае не должен ограничиваться лишь текущим влиянием. Даже если время поджимает, необходимо четко продумать все возможные пути развития событий и выбрать тот, что принесет наименьший вред.
Кроме того, несколько принципов имели первостепенное значение.
Необходимо придерживаться статуса ученика учения Дао, непоколебимо стоять в лагере даоцзу и святых старцев Саньцин.
Необходимо следовать идейному правилу, что все учения Дао — одна семья, а три учения происходят из одного источника.
Необходимо твердо защищать интересы учения людей, оберегать лицо любого святого старца и первоклассного мастера, не позволяя огню перекинуться на самого себя.
Помимо трех «необходимо придерживаться», существовало еще пять «обязательных подготовок» и девять «основных программ действий».
Наконец, самый важный пункт…
Нельзя выставляться напоказ.
Слово «выставляться» — величайшее табу на пути к стабильности.
В прошлой жизни Ли Чангэну больше всего запомнилась историческая байка о том, как казнили Ян Сю. Это было активное хвастовство, именуемое смертью от излишних волн2.
После того как он попал в Хунхуань, сильнее всего на него повлияла притча о казни Таинственной черепахи Северного континента.
Черепаха не виновата, но тело её слишком велико, оттого ей и отрубили лапы, чтобы подпереть небо.
Это и есть лучшее описание пассивного «выставления напоказ»!
Если бы Таинственная черепаха в обычные дни пряталась или заранее укрылась в море Хаоса или в пустоте, святые старцы, скорее всего, использовали бы другие великие горы, чтобы заново выплавить небесные столпы, и не стали бы ради удобства попутно убивать эту бедняжку.
Поэтому…
Если можно не раскрываться, лучше не раскрываться.
Если можно не давать другим узнать о своих истоках, ни в коем случае нельзя давать ни единой зацепки!
Способность к самозащите на раннем этапе — это поиск надежной опоры при полном отсутствии следов своего присутствия; лучше всего, если в трех мирах никто не будет знать твоего имени.
На среднем этапе самозащита — это золотое тело заслуг плюс опора и то, чтобы три мира не ведали о твоем существовании…
Иначе разве это не будет пренебрежением к усилиям собственного святого старца, который помог скрыть тайны небес?
Ли Чангэн решил, что в будущем, помимо псевдонима даос Чангэн, он заведет себе имена вроде «маленький фаши Сюаньду» или «маленький ланцзюнь Сюаньду», чтобы с их помощью избегать кармических последствий.
Разумеется, все это нужно было детально спланировать позже.
А сейчас следовало разрешить возникший кризис.
Чжао Гунмин жестоко избил ученика западного святого, и секта Морского бога оказалась в это втянута, что грозило расправой в будущем.
В этом деле было три основных трудности.
Этого ученика святого нельзя убивать.
Противник мог впоследствии отомстить секте Морского бога Южного моря, прикрываясь знаменем святого.
С Чжао Гунминем он столкнулся впервые и не знал его истинного нрава; была вероятность, что ситуация только запутается еще сильнее, к тому же нужно было сохранить лицо обеим сторонам…
Поэтому Ли Чангэн, исходя из этих трудностей и придерживаясь своих принципов, подготовок и программ действий, выбрал самый надежный путь решения проблемы. Он передал его Чжао Гунминю через незаметное послание божественным сознанием…
Так и так, сделать нужно вот что.
Слушая послание, Чжао Гунмин поначалу немного хмурился, но Ли Чангэн добавил несколько искусных фраз, упомянув то, что больше всего заботило Чжао Гунминя — жизни братьев и сестер внутри учения, и тот быстро кивнул в знак согласия.
Когда Ли Чангэн закончил свое длинное рассуждение, Чжао Гунминю даже показалось, что хоть такая расправа и хлопотна, а также чуточку коварна…
Но если действительно удастся достичь эффекта, о котором говорил этот Хайшэнь, то это будет куда изящнее, чем просто пришибить наглеца!
Чжао Гунмин в душе подумал:
Этот Хайшэнь Южного моря, похоже, из того же учения людей… Жаль, если бы его удалось переманить в наше учение Цзе, он бы и заслуги зарабатывал, и идеи подавал. Он куда надежнее, чем те ребята из десяти небесных повелителей.
…
Так, в этом маленьком храме Хайшэня бумажный даос Ли Чангэна спрятался еще глубже под землю, приготовившись в любой момент «самоликвидироваться».
С помощью божественной мысли он наблюдал за двумя мастерами во дворе, а также обменялся сотней наставлений с Ао И, который все это время стоял в стороне и наблюдал за представлением.
Через полчаса Ли Чангэн передал голосом: — Все готово, полагаюсь на вас, предшественник.
И тут во дворе…
Чжао Гунмин кивнул, взмахнул широким рукавом, убирая двадцать четыре жемчужины, приносящие мир морям, и, уставившись на сгорбленного даоса, процедил сквозь зубы:
— Вставай, пойдёшь с бедным даосом на вашу гору Линшань!
Лежащий на земле горбатый даос нахмурился и широко раскрыл глаза, глядя на Чжао Гунминя.
Он холодно бросил: — Ты ещё смеешь идти со мной на Линшань!
— А чего мне бояться? — выругался Чжао Гунмин. — Сегодня ты первым оскорбил моё учение Дао, так что я сам пойду и спрошу у двух шишу, что они на это скажут!
Ли Чангэн в душе прикинул, что в эмоциях старика Чжао все же чего-то не хватает.
Нужно было добавить немного скорбного гнева.
Это был первый шаг — насильно охарактеризовать случившееся как конфликт между учением Дао и Западом.
Услышав это, горбатый старый даос тут же вскочил, вцепившись в свой посох, словно собираясь ударить…
Чжао Гунмин сделал полшага вперед, его взгляд пронзительно сверкнул, а борода воинственно взметнулась.
Горбатый старик невольно вздрогнул, отступил на несколько шагов назад, и в его глазах отразилось опасение.
Это место все еще было запечатано силой Чжао Гунминя. Старый горбун только что на собственной шкуре познал мощь старшего ученика внешнего круга учения Цзе и понимал, что сбежать не удастся.
Горбатый даос закричал: — Сегодня это вы, люди из учения Дао, подстроили ловушку, чтобы навредить мне! Как ты смеешь клеветать на меня! Посмотри, в каком я плачевном состоянии! Это я пойду в твой дворец Бию просить справедливости!
— Ты в плачевном состоянии? — Чжао Гунмин холодно усмехнулся, вспомнив метод, о котором только что сообщил ему Хайшэнь Южного моря, и в его душе проснулся азарт.
Внезапно, без всякого предупреждения, Чжао Гунмин издал громкий звук «ва», выплюнул изо рта струю свежей крови и, схватившись за грудь, начал яростно кашлять…
В то же время его дыхание ослабло, аура Дао рассеялась, а былая мощь мгновенно улетучилась, словно он получил тяжелейшее ранение.
Чжао Гунмин, с трудом выговаривая слова, произнес:
— Очевидно, что это я был ранен твоим магическим сокровищем! Во время нашей битвы ты потряс мой фундамент Дао, боюсь, мне не восстановиться и за десятки тысяч лет! Идем, идем со мной на Линшань, сегодня мы так просто не разойдемся!
Глаза горбатого старика полезли на лоб. Каким бы искушенным в интригах он ни был, с подобным он еще никогда не сталкивался.
Ли Чангэн, наблюдавший через статую бога, облегченно выдохнул. Самый трудный шаг был успешно сделан.
Нужно признать, реакция старика Чжао была весьма впечатляющей, не зря он столько времени крутился в Хунхуане…
Второй шаг — подмена понятий и использование тактики «хитрость с самоистязанием», чтобы захватить моральное превосходство.
Далее следовал третий шаг, имевший шесть вариантов развития событий, соответствующих шести разным путям.
Чжао Гунмин вытер кровь у рта и снова выругался: — И кто может быть в более плачевном состоянии, чем собрат по Дао Хайшэнь? Ты вынудил его воплощение погибнуть! Знаешь ли ты, как трудно развивать внешнее воплощение, сколько основ Дао и сколько лет совершенствования он потерял! Как ты собираешься за это расплачиваться!
Горбатый старик в негодовании вскричал: — Это наглая ложь! Ты возводишь на меня напраслину!
Чжао Гунмин прорычал: — Мои раны — тому доказательство, ты — главный виновник! Идем со мной на Линшань для очной ставки!
— Ты… Чжао Гунмин! Есть ли у тебя хоть капля стыда!
- пэн-цы (碰瓷, pèng cí) — «сталкиваться с фарфором»; вид мошенничества, при котором злоумышленник намеренно подстраивает аварию, чтобы вымогать компенсацию. ↩︎
- лан-сы (浪死, làng sǐ) — «смерть от излишних волн»; сленговое выражение, означающее гибель, вызванную безрассудным поведением или хвастовством. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
