Глава сто семьдесят шестая. И ошибки бывают кстати
Божественные способности, переданные Великим Магом через Юэлао, были записаны в двух свитках: «Садоу чэнбин»1 и «Силач из сгущенных облаков». Это заставило Ли Чаншоу остро почувствовать, в каком именно направлении его собираются усердно развивать в будущем.
Стать самому себе… боевым порядком великого легиона Учения Людей на просторах Пустоши?
Это…
Только вот любая оригинальная версия божественных способностей, если желаешь подвергнуть её «магической переделке», требует огромного количества времени, сил, вдохновения и свежих идей.
Сейчас у Ли Чаншоу не было возможности открыть эти два свитка, и он не был уверен, пригодятся ли они ему в дальнейшем.
В любом случае, нельзя было пренебрегать заботой Великого Мага. Стоило вернуться и как следует во всем разобраться, чтобы как минимум овладеть оригиналами этих техник…
Тем временем в Храме Бога Морей Ли Чаншоу, используя бумажного даоса в облике старого небожителя, уже закончил писать второе прошение.
Сразу после этого он позвал двух посланников из поселения Сюн и в сопровождении двух полумедведей-полуведьмаков отправился в отдаленную деревушку.
Поскольку указ Небесного Двора еще не был объявлен, Ли Чаншоу не мог установить в Храме Бога Морей поминальную табличку в честь Юйди. Поэтому он выбрал рыбацкую деревню в качестве «испытательного полигона», где жители, поднося дары Богу Морей, одновременно совершали курения в честь «мужчины, стоящего за спиной Бога Морей» — Нефритового императора Юйди.
К сегодняшнему дню табличка Юйди в этом месте вобрала в себя уже немало фимиама, чего должно было хватить, чтобы Его Величество ощутил слабый отклик.
Ли Чаншоу вошел в тайную комнату, установил барьер, зажег три благовонные палочки перед «табличкой» Юйди и, отвесив глубокий поклон, произнес:
— У малого божества есть важное дело, о котором необходимо доложить Его Величеству Юйди.
Позолоченная, инкрустированная нефритом табличка отозвалась легким колебанием даосской рифмы, явно отвечая Ли Чаншоу.
Не прошло и часа, как Дун Мугун в спешке прибыл с Небес и встретился с Ли Чаншоу в Храме Бога Морей.
Ли Чаншоу специально обратил внимание на состояние духа Мугуна и обнаружил, что тот уже пришел в норму.
Хотя столкновение с подставой для культиваторов Пустоши было делом в новинку и вызывало чувство досады, ранее Мугун ничего не потерял, лишь стал объектом злой шутки. Когда гнев утих, всё наладилось.
В конце концов, если в Пустоши тебя смогли подставить, это лишь означало, что твои магические способности и навыки уступают чужим.
После обмена любезностями Ли Чаншоу передал второе прошение Дун Мугуну.
Мугун не смел медлить и уже собирался вернуться с докладом, но Ли Чаншоу окликнул его:
— Мугун, постойте.
— А? Что такое?
Мугун обернулся и с серьезным видом посмотрел на стоящего перед ним худощавого старца с добрыми глазами и седыми волосами.
В этот момент, даже при всем зрении и уровне культивации Мугуна, он с трудом мог разобрать, был ли это клон или истинное тело Бога Морей…
Мугун строго спросил:
— Есть ли у Бога Морей еще какие-нибудь наставления?
— Хорошо ли Мугун знаком с Юэлао из Дворца Юэлао?
— Разумеется, — улыбнулся Мугун. — Ранее именно благодаря помощи Юэлао я смог обрести свое счастье. Теперь мы с фужэнь живем душа в душу, почитая друг друга словно гостей.
Ли Чаншоу на мгновение задумался и произнес:
— Если позже Его Величество отдаст приказ Юэлао, прошу вас, Мугун, передать Юэлао четыре фразы. Я хотел было вписать их в прошение, но рассудил, что подобные мелочи — лишь часть нашего чиновничьего долга, и представлять их взору Его Величества было бы излишним бахвальством.
— О? — отозвался Мугун. — Прошу, друг по Дао, просветите меня.
Ли Чаншоу наставительно произнес:
— Если Юэлао будет представлять Небесный Двор во внешнем мире, ему следует всегда помнить: нельзя судить о почтении по уровню культивации, и уж тем более нельзя выстраивать иерархию по долголетию. Слова и поступки представляют величие Его Величества; ни в чем не давать пустых обещаний и действовать осмотрительно.
Услышав это, Мугун немного поразмыслил и, осознав глубокий смысл этих слов, сложил руки в почтительном жесте перед Ли Чаншоу, вздохнув:
— Эти наставления Бога Морей предназначались не только для ушей Юэлао. Я искренне благодарен за урок.
Ли Чаншоу лишь улыбнулся и ничего не добавил.
Такое тонкое недоразумение, позволившее Мугуну почувствовать себя в долгу, не стоило развеивать.
Содержание этого прошения было простым, но писать его оказалось гораздо сложнее, чем предыдущее.
Во-первых, Ли Чаншоу опасался, что Юйди сочтет это чрезмерной суетой, будто Небесный Двор намеренно заискивает перед кланом Драконов, что могло вызвать у него скрытое недовольство.
Во-вторых, он боялся, что Юйди переусердствует и проявит к драконам слишком много благосклонности, из-за чего тем в будущем будет трудно внушить трепет перед Небесным Двором.
Кроме того, он не мог напрямую указывать Юйди, что и как делать, а мог лишь подавать советы в прошении, ведь любое решение оставалось за императором…
Поэтому Ли Чаншоу тщательно взвешивал каждое слово, переписывал текст больше десяти раз и только тогда почувствовал, что дело верное…
Что же касается результата, оставалось лишь наблюдать за развитием событий и ждать отзыва, когда Мугун придет в следующий раз.
Едва проводив Мугуна, истинное тело Ли Чаншоу услышало тихий голос.
Его бессмертное восприятие, разумеется, еще раньше зафиксировало, как Юцинь Сюанья подошла к нему…
— Тётя-наставница Сюн, Чаншоу-шисюн всё еще практикует?
За пределами барьера из бессмертной силы, установленного Цзюу-шибо, Юцинь Сюанья тихо задала вопрос.
Маленькая головка Сюн Линли, покоившаяся на её огромном, словно каменная статуя, теле, слегка качнулась. Она тоже понизила голос и ответила шепотом:
— Двоюродный брат недавно выходил прогуляться, помог мне добыть немного дичи на обед, а потом на него снизошло озарение, и с тех пор он всё практикует.
Юцинь Сюанья посмотрела на Ли Чаншоу через мерцающий слой барьера, лишь слегка вздохнула и уже собиралась уйти.
Сюн Линли вдруг негромко окликнула её:
— Да-цзецзе…
Юцинь Сюанья остановилась и обернулась, напомнив:
— Тёте-наставнице следует называть меня Сюанья-шичжи или просто по имени.
— Я ведь всего лишь вольнослушательница, — Сюн Линли моргнула и шепотом спросила: — Ты… питаешь чувства к моему двоюродному брату?
В тот же миг в округе навострилось множество ушей, потянулись нити бессмертного и духовного восприятия.
Бессмертные секты Учения Людей владеют чудесными методами Инь и Ян, а также искусны в техниках Багуа2.
Но, к некоторому удивлению любопытной толпы из секты Дусянь и двух соседних сект, лицо Юцинь Сюаньи осталось бесстрастным. Она сохранила ауру ледяной красавицы, не выказав ни капли смущения.
Юцинь Сюанья произнесла:
— Если тётя-наставница спрашивает о дао-люй, то у Сюаньи пока нет подобных мыслей. Я глубоко уважаю Чаншоу-шисюна и восхищаюсь им, считаю его нравственные качества примером для подражания и желаю вместе с ним искать истину на стезе бессмертия.
Ли Чаншоу: «…»
Нравственные качества?
Тьфу…
Как вообще наши качества могут быть схожи?
Сюн Линли моргнула, немного запутавшись в словах, и только хотела кротко кивнуть, как вдруг услышала в сердце голос Бога Морей…
Тогда Сюн Линли тихо проговорила:
— Но… Сяо-цзецзе, ведя себя так, ты легко можешь заставить других ошибочно подумать, будто мой двоюродный брат тебе нравится в «том самом» смысле.
Юцинь Сюанья спокойно ответила:
— Чужое мнение Сюанью не заботит.
Сюн Линли втянула голову в плечи и, следуя словам, звучащим в её сердце, прошептала:
- Садоу чэнбин (撒豆成兵, sā dòu chéng bīng) — «Рассыпать бобы — сотворить воинов», легендарное даосское искусство мгновенного создания армии из рассыпанных зерен бобов. ↩︎
- Багуа (八卦, bāguà) — «Восемь триграмм»; в переносном значении на современном сленге это слово означает «сплетни» или «праздное любопытство к чужой личной жизни». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
