— О, — послушно отозвалась Бисяо-сяньцзы.
Ли Чаншоу на мгновение задумался и снова заговорил: — Хоть это и прозвучит несколько дерзко, я все же хотел бы спросить. Дело крайне серьезное, не могла бы Юньсяо-сяньцзы… подтвердить, что вы действительно Юньсяо-сяньцзы? Ранее это действительно было…
Ли Чаншоу хотел было продолжить, но Бисяо, стоявшая за спиной Юньсяо, украдкой показала ему жест, будто перерезает горло.
В этот самый миг Юньсяо обернулась и взглянула на Бисяо; та поспешно опустила руку и склонила голову с самым жалким видом.
— Ох, — Юньсяо тихо вздохнула, и даже упрек в ее голосе прозвучал мягко. — Сяомэй, ты снова подшучиваешь над людьми.
— Цзецзе, это он первый начал надо мной подшучивать, — проворковала Бисяо.
— Оставайся дома и присматривай за всем, не вздумай бродить где попало.
Сказав это, Юньсяо повернулась и небрежно указала пальцем на бумажного даоса Ли Чаншоу. Нить даосского очарования окутала силу его изначального духа.
Вскоре Ли Чаншоу ответил почтительным поклоном, несколько раз пробормотал «прошу прощения» и окончательно удостоверился в личности Юньсяо-няннян.
Ничего не поделаешь, если бы он не проявил такую осторожность, то всерьез опасался бы, что Бисяо снова его обманет…
Юньсяо сотворила белое облако и пригласила Ли Чаншоу взойти на него первым. Они встали по разные стороны облака и быстро вылетели за пределы облачной стены протяженностью в тысячу ли.
Проведя расчеты и почувствовав отклик, Юньсяо уже знала, где сейчас находится Цюнсяо. Облако в мгновение ока преодолело десять тысяч ли; в этом в полной мере проявилось ее высокое мастерство совершенствования. На протяжении всего пути она держалась на некотором расстоянии от Ли Чаншоу и не заговаривала первой.
Вскоре в глубинах Южного моря Юньсяо обнаружила следы Цюнсяо, Чжао Гунмина и Хань Чжисянь…
За последние несколько дней эта троица успела обойти Западное море и как раз вернулась сюда. Они подсчитывали добычу, и Цюнсяо делила магические сокровища для хранения по принципу «одно тебе, одно мне».
В этот момент они были еще далеко, и Чжао Гунмин с остальными не заметили Юньсяо. Увидев это, Юньсяо сначала тихо вздохнула и печально произнесла:
— Цюнсяо вечно любит озорничать, да еще и дагэ втянула в подобные дела. Мне действительно нужно серьезно поговорить с ними. Разве это не означает навлечь на себя кармические последствия1 без всякой на то причины? В будущем это неизбежно обернется бедой.
Даже такие слова она произносила столь нежно…
Кхм, если Юньсяо ограничится лишь парой нравоучений Чжао Гунмину и остальным, не окажется ли его нынешняя поездка напрасной тратой сил?
Чтобы пресечь это порочное поветрие пэнцы2 и разгромить преступную группировку «Дае Чжао», терроризирующую Великие Пустоши, нужно, чтобы Юньсяо нанесла сокрушительный удар!
Ли Чаншоу передал голосом: — Сяньцзы, вы, вероятно, не знаете, какую ненависть, горечь и обиду чувствуешь в сердце после того, как над тобой подшутят даою Гунмин и остальные. Почему бы нам не…
Так и так, подобным образом.
Ли Чаншоу на время стал для Юньсяо советником с собачьей головой. Юньсяо сначала слегка нахмурилась, не желая строить козни против своего дагэ и саньмэй.
Но она не смогла устоять перед искусными речами Ли Чаншоу, излагавшего все выгоды и риски…
Вскоре Юньсяо кивнула, встряхнулась и полностью скрыла свою ауру и даосскую ауру, превратившись в старого даоса.
Этот старый даос, держа в руке мухобойку-фучэнь, направил облако к тому участку моря, где находились Чжао Гунмин и его спутники.
Глядя вслед этому старому даосу, Ли Чаншоу почувствовал, как в его сердце поднимается волна эмоций.
Когда Небо и Земля создавали Трех Сисяо, этих врожденных существ, они, должно быть, отдали всю нежность, серьезность, благопристойность и изящество Юньсяо, а оставшуюся хитрость, причудливость и озорство приберегли для Цюнсяо и Бисяо.
В этих холодных и мрачных Великих Пустошах встретить столь серьезную великую силу… воистину, это было непросто…
В это самое время Цюнсяо, Чжао Гунмин и Хань Чжисянь, только что закончившие делить награбленное на острове, планировали, куда отправиться дальше: посетить несколько процветающих Великих миров или прогуляться по Центральному Божественному континенту.
Внезапно глаза Цюнсяо заблестели: она заметила старого даоса, пролетавшего на облаке неподалеку. Присмотревшись, она поняла, что он тоже находится в царстве Золотого Бессмертного.
Цюнсяо немедленно произвела расчеты на пальцах и обнаружила, что столкновение с этим человеком не несет никакой опасности, после чего взмахнула маленькой ручкой.
— Дагэ, идем, жирная рыба сама приплыла к нам в руки.
Чжао Гунмин спокойно улыбнулся и, заложив руки за спину, взмыл на облаке вверх, с величайшей сноровкой преграждая путь пролетавшему мимо старому даосу.
Ли Чаншоу уже заранее тайно просил Юньсяо ничего не говорить; пока ее не узнали, ей следовало лишь молча наблюдать за их представлением…
К сожалению, Ли Чаншоу находился слишком далеко и не имел чести воочию увидеть последующие сцены, так что ему оставалось лишь дорисовывать их в своем воображении.
Тем временем Юньсяо летела на облаке, когда Чжао Гунмин преградил ей путь сбоку и крикнул: — Даою!
Старый даос, в которого превратилась Юньсяо, слегка нахмурился и с недоумением посмотрел на собственного дагэ.
Чжао Гунмин быстро подлетел ближе и, находясь еще в десяти чжанах, внезапно оступился, повалился на облако, и из его рта брызнула кровь.
Юньсяо на мгновение остолбенела и уже собиралась броситься к нему, как вдруг услышала слабый голос Чжао Гунмина: — Даою, за что ты совершил на меня внезапное нападение и ранил?
— Хм?
Юньсяо была явно ошарашена; Чжао Гунмин же втайне ухмыльнулся — подобное выражение лица он видел сотни раз!
— Дагэ! — раздался сбоку пронзительный крик, и перед ними появилась спешащая на облаке Цюнсяо с встревоженным лицом. — Дагэ, что с тобой, дагэ!
Вслед за этим Цюнсяо с видом, полным скорби и гнева, уставилась на старого даоса: — Что ты сделал с моим дагэ!
Юньсяо: …
Следом в ход пошли отработанные до совершенства приемы шантажа и угроз. Чжао Гунмин тайно активировал сферу запечатления образов и подготовил шаблон для клятвы.
Вскоре сбоку торопливо подлетела еще одна бессмертная, приговаривая: — Ай-яй-яй, что здесь происходит? Беда, ох, какая беда!
Некоторое время спустя…
Громкое ХВАТИТ разнеслось далеко над водами Южного моря.
Ли Чаншоу находился очень далеко от места происшествия, но даже он услышал этот гневный окрик. Ярость, недоверие и глубокая печаль в этом голосе заставили его почувствовать укоры совести.
Не успел бумажный даос Ли Чаншоу прийти в себя, как вдруг увидел летящий к нему золотой свет. Перед глазами потемнело, и его затянуло в какое-то темное и узкое пространство.
Через мгновение золотой свет вновь окутал его, «приглашая» покинуть это место…
Подняв голову, Ли Чаншоу обнаружил, что вернулся на остров Трех Бессмертных и стоит в том самом дворе, где был раньше. Перед ним, поджав губы, стояла разгневанная Юньсяо.
Ли Чаншоу обернулся и увидел позади себя золотую кадку высотой в три чи.
Юньсяо указала пальцем, и из золотой кадки вылетели три луча света, которые превратились в совершенно растерянных Чжао Гунмина, Хань Чжисянь и Цюнсяо…
Лицо Цюнсяо смертельно побледнело. Глядя на дрожащую от ярости Юньсяо, она невольно пролепетала:
— Конец нам.
— На колени! — прикрикнула Юньсяо.
Цюнсяо и Бисяо, наблюдавшая за происходящим неподалеку, упали на колени. Бисяо в растерянности машинально схватила себя за маленькие ушки.
Хань Чжисянь, бледная как полотно, распростерлась на земле, не смея шелохнуться.
Даже Чжао Гунмин в этот момент подогнул колени и, с подрагивающей бородой, нерешительно опустился на землю с крайне неловким видом…
Юньсяо сделала глубокий вдох и поспешила вперед. Подавив гнев, она помогла Чжао Гунмину подняться.
— Дагэ, что вы делаете? Я выговаривала саньмэй… Ох, дагэ… Дагэ, если вам не хватает средств для совершенствования, вы могли бы просто сказать об этом своей мэймэй, зачем же опускаться до подобного?
Чжао Гунмин совершенно растерялся. Он смотрел на Юньсяо, его глаза бегали, и он не знал, что сказать.
— Я лишь… эрмэй, не сердись, я только… — Он увидел стоявшего в стороне старого бессмертного и, осознав происходящее, вздохнул: — Ой-ой, Морской бог, ты меня сгубил! Как же ты мог!
Чтобы не связывать себя кармическими последствиями и не дать Чжао Гунмину и Цюнсяо возможности в будущем мстить ему, Ли Чаншоу на мгновение задумался. Его голос наполнился глубоким чувством, руки задрожали, и он произнес фразу, которую готовил всю дорогу сюда:
— Даою, помните ли вы, каково было наше изначальное намерение, когда мы только начинали пользоваться этим приемом? Теперь, когда все открылось, признание облегчит вину.
Чжао Гунмин невольно застыл.
- Иньго (因果, yīnguǒ) — причина и следствие, закон кармического воздаяния. ↩︎
- Пэнцы (碰瓷, pèngcí) — букв. «столкнуться с фарфором», вид мошенничества с инсценировкой аварии для вымогательства компенсации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
