Глава двести пятая. Никто не сможет победить бедного даоса в этой области!
В глухом месте на стыке Южного и Западного морей, под защитой нескольких мощных магических формаций.
Чжао Гунмин, опустив голову, смотрел на двух учеников святого из Западного учения. Взмахнув рукой, он успокоил бушующие на поверхности моря волны, пока двадцать четыре жемчужины Динхай медленно вращались вокруг…
Перед ним застыли два мастера Западного учения. Уголки их ртов были в крови, дыхание прерывисто, но жемчужины Динхай надежно удерживали их на месте, не давая пошевелиться.
В этот миг лица двух старых даосов выражали сложную смесь чувств: страх, бессилие и, конечно же, больше всего — ярость.
Уже второй раз!
Пусть в этот раз они вдвоем первыми замыслили подставить Даоса Хуанлуна из учения Чжань и даже позаимствовали для этого тот самый уникальный метод вымогательства, которым пользовался Чжао Гунмин…
Но ведь они ни капли не навредили Даосу Хуанлуну! Они лишь воссоздали сцену из своего прошлого опыта, когда их самих так же подставили!
Этот же Чжао Гунмин без лишних слов бросился на них и изрядно поколотил, нанеся урон их многотысячелетнему совершенствованию. Эта вражда теперь стала по-настоящему глубокой!
Чжао Гунмин в это время тоже поглаживал бороду, погрузившись в раздумья…
Только что удары наносились так ловко, что он не рассчитал силы и приложил этих двух учеников западного святого слишком крепко, повредив их базу и понимание Дао.
На этот раз правда была не совсем на его стороне…
Стоявший рядом высокий и тощий даос шагнул вперед и поклонился. Его взгляд был полон признательности, когда он произнес:
— Благодарю Гунмин-шиди за помощь! Если бы Гунмин-шиди не явился, бедный даос право же, право же, не знал бы, что и делать.
Чжао Гунмин издал сухой смешок и ответил:
— Сущие пустяки, Хуанлун-шисюн, не бери в голову.
Высокий даос прошел еще два шага и, глядя на двух одетых в простые лохмотья западных старцев, чьи лица застыли в скорбном гневе, негромко спросил:
— Гунмин-шиди, что же нам теперь делать?
Чжао Гунмин спросил через передачу голоса:
— Нападали ли они на тебя до этого, шисюн?
— Ну, вообще-то нет… — высокий даос горько улыбнулся. — Бедный даос только возвращался из обители одного друга в Южном море, как встретил их двоих. Они сказали, что у них есть сокровище, которое они хотели бы мне показать. Кто же знал, что, прибыв сюда, они начнут спорить друг с другом и даже подерутся. Один упал на землю, харкал кровью, будто получил тяжелую рану. А второй уставился на меня и спросил, зачем я ранил его шисюна… Но бедный даос и пальцем их не тронул, клянусь, не трогал! Я даже пытался уговорить их не быть столь жестокими друг к другу!
Чжао Гунмин тут же нахмурился…
Неужели эти двое, которых он когда-то сам «подставил», придумали новые трюки?
Нет!
Если они действуют по такой схеме, то наверняка где-то спрятали артефакт или формацию для запечатления образов… С этим будет действительно непросто совладать.
Вдруг ноги Чжао Гунмина подкосились. Движение было плавным и естественным: он просто рухнул перед ними тремя, и с громким «ва!» выплюнул целый поток кровавой пены. Его лицо стало мертвенно-бледным, дыхание — прерывистым, а сама аура Дао затрепетала…
Что бы ни случилось, сначала нужно прилечь!
Двое старых даосов, скованных жемчужинами Динхай, посмотрели на него с еще большим негодованием, но не могли даже шелохнуться.
На самом деле, если бы Чжао Гунмин сейчас убрал жемчужины, эти мастера Западного учения не посмели бы сказать ни единого грубого слова, а просто развернулись бы и сбежали…
В этот момент высокий и тощий старый даос совершенно растерялся. Он посмотрел налево, потом направо и передал Чжао Гунмину:
— Гунмин-шиди, может… мне тоже прилечь?
— Не надо, — не меняясь в лице, быстро ответил Чжао Гунмин мысленно. — Я останусь здесь и придержу их! Шисюн, скорее отправляйся на Южный континент, к побережью Южного моря. Найди любой храм Бога морей и войди внутрь. Когда явится воплощение Бога морей, расскажи ему всё, что здесь произошло, и попроси совета, как всё уладить. Позже я обязательно приду поблагодарить его!
Высокий старец запутался еще сильнее.
Но, слыша в голосе Чжао Гунмина крайнюю тревогу, этот мастер из числа двенадцати Золотых Бессмертных учения Чжань не стал долго раздумывать. Он немедленно применил божественную способность, вырвался за пределы формации и стрелой умчался на север.
Неужели в этом… в этом Великом Первозданном мире времена изменились?
…
На пике Сяоцюн.
«История о том, как шицзу и Ванцин-шанжэнь склеили разбитое зеркало1, оказалась делом непростым».
Впрочем, и на этот раз усилия не пропали даром. Хотя они еще не открыли друг другу сердца, но уже могли нормально общаться…
Еще раза два — и страсть вспыхнет сама собой, к их общему удовольствию.
Ли Чаншоу окинул взглядом окрестности с помощью духовного чутья. Увидев маленькую шицзу и Ванцин-шанжэня, прогуливающихся в лесу за пиком Сяоцюн, он ощутил поэтическое вдохновение и не удержался от того, чтобы прочитать про себя:
«Были парой уточек-мандаринок они, повздорили дважды и разошлись в тени. Все твердят: „Бессмертные — чета что надо“, да только одна строптива, а другой — скрытный тихоня2».
Неплохо, неплохо, есть прогресс, даже в рифму!
Вдруг Ли Чаншоу услышал за спиной нежное пение. Это была его младшая соученица Линъэ, которая, перебирая струны циня, негромко запела:
— Тени опавших цветов медлят, утомлённые птицы в зареве крылья склоняют. Отчего же в мыслях моих вновь ты, что жалел мои радужные одежды?
Хм?
Ли Чаншоу взглянул на нее. Линъэ тут же перестала играть, поджала губы и виновато улыбнулась старшему брату…
Она вовсе ни на что не намекала!
— Пятьдесят раз перепишешь «Канон спокойствия».
— О-о… — Линъэ тут же обиженно надулась.
Сюн Линли уже убежала кормить питомцев в зверинец. Такую атмосферу она решительно не понимала и не могла к ней привыкнуть, к тому же боялась, что уснет и своим храпом, подобным раскатам грома, помешает им.
Совсем как дома, когда по ночам она частенько мешала своим родителям…
Ли Чаншоу еще некоторое время наблюдал за Ванцин-шанжэнем и своей шицзу.
Ванцин-шанжэнь окружил их двоих барьером из бессмертной силы, и Ли Чаншоу не мог подслушать их разговор, не потревожив старца.
В этот самый момент…
Несколько фигур, крадучись, подошли к подножию пика Сяоцюн, скользя на облаках чуть выше верхушек деревьев.
Возглавлял их приземистый даос, чей рост явно не превышал пяти чи, — Цзю У.
За ним следовали Цзю Ши, Цзю Луэр и Цзю Ци, а также еще одна особа, укутанная в одеяло так, что виднелось лишь маленькое личико…
А, это Цзю Цзю.
В таком наряде Ли Чаншоу ее едва узнал.
С возвращением маленькой шицзу Цзю Цзю вела себя так, будто встретила заклятого врага. Если бы соученики не заставили ее пойти с ними, она бы точно не покинула свою роскошную защитную формацию!
Пятеро старших и младших соучеников вместе прокрались к травяной хижине у озера.
Ли Чаншоу уже передал Цзю У и Цзю Цзю, чтобы они притворились, будто просто пришли полюбоваться картинами и каллиграфией.
Приходить на пик Сяоцюн для практики в искусстве сплетен, конечно, можно — главное, не шуметь и не мешать тем двоим, что готовились познать великое Дао Инь и Ян.
Вскоре пять учеников Ванцин-шанжэня тайком пробрались в лабиринт «выставки картин». Ли Чаншоу просто отключил формацию, чтобы они могли отчетливо видеть, что происходит в лесу…
Немного погодя Цзю У, пригнувшись, тихо подошел к Ли Чаншоу и с большой тревогой спросил:
— Чаншоу, как тут успехи?
— О чем именно спрашивает шибо?
- Поцзин чунъюань (破镜重圆, pò jìng chóng yuán) — «разбитое зеркало снова стало круглым»; идиома, означающая воссоединение пары после долгой разлуки или ссоры. ↩︎
- Аоцзяо и мэньсао (傲娇, ào jiāo; 闷骚, mèn sāo) — типы характера: первый сочетает внешнюю заносчивость с внутренней ранимостью, второй — внешнюю сдержанность со скрытыми сильными страстями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
