В осенней ночи стрекочут насекомые, лунная роса сопутствует морозному блеску.
Поздней ночью в галерее заднего двора храма Морского бога.
Ли Чаншоу, используя Пичжи-даожэнь в облике старого небожителя, поднял взгляд на стоящую рядом сяньцзы. Она была словно сошедшая с его «пристойных» картин, и в глубине души он почувствовал облегчение.
И в самом деле стоило радоваться; когда он вводил в заблуждение — кхм, убеждал речами Святую матерь Цзиньгуан и остальных, он лишь слегка изменил формулировки, но не искажал факты.
В противном случае сейчас, перед лицом этой сяньцзы, оправдаться было бы непросто.
Это заставило Ли Чаншоу ещё глубже осознать, сколь важно придерживаться установленных им ранее принципов.
Мужчина силён своим постоянством.
Кто же была эта сяньцзы?
Та, кто могла явиться в такой момент по делу Чжао Гунмина и заставить сердце Ли Чаншоу дрогнуть… кроме Юньсяо-няннян, которой Чжао-дае даже немного побаивался, это вряд ли мог быть кто-то другой.
Ли Чаншоу с улыбкой произнёс:
— Сяньцзы нанесла визит глубокой ночью, смею ли я спросить, по какому делу?
— Я пришла от дагэ, — мягко проговорила Юньсяо, но остановилась на полуслове.
Она завела нежные руки за спину. Её длинное платье казалось сотканным из собранных облаков и было легким и мягким на вид. При каждом её движении под ногами словно плыли два небольших белых облака; хотя она и ступала по этой бренной земле, ни одна пылинка мира смертных не касалась её чистоты.
Однако Ли Чаншоу было не до созерцания этой красоты. Его мысли стремительно сменяли друг друга, анализируя ситуацию.
Эта сяньцзы… пришла призвать к ответу?
Вряд ли. Чжао-дае максимум мог сказать, что остановил мастеров западного учения, но он вряд ли поведал Юньсяо, как именно он их остановил.
В мгновение ока Ли Чаншоу нашёл способ ответить и с улыбкой спросил:
— В добром ли здравии почтенный Гунмин?
— С дагэ всё в порядке, — тихо ответила Юньсяо. — Я уже слышала его рассказ. Когда даою убеждал Хуанлун-шисюна помочь клану драконов, дагэ решил, что ему тоже стоит вмешаться, и пришёл на помощь, тем самым на пустом месте впутавшись в причинно-следственные связи. Даою, я пришла лишь спросить: в тот раз ты сделал это умышленно или нет?
— Неумышленно, — серьезно ответил Ли Чаншоу. — Всё произошло по чистому совпадению. В тот день были свои предпосылки: против почтенного Хуанлуна замышляли недоброе, почтенный Гунмин бросился на выручку, а затем Хуанлун-чжэньжэнь позвал меня…
Тут же Ли Чаншоу вкратце пересказал пару историй о встречном вымогательстве1 в Южном море.
Для таких сильных личностей, как Юньсяо или Великий мастер Сюаньду, лучшая тактика — это отсутствие тактики. Нужно придерживаться стратегии «искренностью обретать возможности» и четко осознавать своё место.
Выслушав его, Юньсяо на мгновение задумалась и невольно вздохнула, сокрушённо произнеся:
— Дагэ ныне утратил ту осторожность и внимание к мелочам, что были присущи ему в древние времена. Мы вчетвером, братья и сёстры, совершенствуемся с древних эпох; чем глубже наше самосовершенствование и сильнее способности, тем больше врагов у нас появляется в поднебесной. В Хунхуане пребывают Святые, и чем ближе подходишь к их рубежам, тем яснее понимаешь, что они — непреодолимая гора. Если такие сущности пожелают истребить нас, это всё ещё будет проще простого. Брат, кажется, уже забыл об этом.
Ли Чаншоу промолчал.
«Если бы вы в будущем могли всегда помнить об этих истинах и не теряли голову при возникновении трудностей, то ваша участь определённо не была бы столь трагичной».
— Сяньцзы, — сказал Ли Чаншоу, — почтенный Гунмин сейчас обладает глубоким мастерством и мощными магическими сокровищами, а учение Цзе процветает как никогда, так что не стоит слишком беспокоиться.
Юньсяо тихо рассмеялась и мягко произнесла:
— Даою, раз ты способен предлагать столь искусные планы, противостоять Западу, спасать драконов и служить Небесному двору, ты наверняка и сам всё это видишь. К чему же так пытаться меня утешить?
— Э-э… некоторые вещи подобает говорить вам, сяньцзы, но не мне.
— Даою смеётся надо мной. Только что я слышала твои слова, которыми ты убеждал Цзиньгуан-шимэй, и в сердце Юньсяо тоже прибавилось чувств.
Юньсяо повернула голову, пристально глядя на стоящего рядом старого небожителя, и вновь мягко спросила:
— Даою, твоё дао-сердце явно принадлежит лишь юноше или зрелому мужу, зачем же ты принимаешь на себя этот облик старца?
Ли Чаншоу горько усмехнулся. Сяньцзы Юньсяо действительно была… большой умницей. Она видела его насквозь!
— Такая внешность лишь для удобства в делах, — вздохнул Ли Чаншоу. — В юности острота слишком бьёт в глаза, в зрелости кажешься несколько мрачным, и лишь образ милосердного и благообразного старца внушает людям больше доверия.
Юньсяо похвалила:
— Твои мысли действительно осмотрительны и надёжны.
— Просто сил недостаточно, вот и приходится заботиться лишь о самосохранении, — с улыбкой ответил Ли Чаншоу и тоже взглянул на профиль сяньцзы Юньсяо.
Неужели сегодня… эта Юньсяо-няннян пришла просто поговорить с ним по душам?
Между тем Юньсяо продолжила:
— Даою, ты должен видеть, что внутри нашего учения Цзе скрыто множество проблем. Культиваторы в учении разные: добрые семена перемешаны с сорняками, и хотя о некоторых даою нельзя сказать, что они ведут себя недостойно, они бестолковы и позволяют другим использовать себя. Сегодня Цзиньгуан-шимэй приходила к тебе, и твой ответ ей я видела полностью. Можно сказать, всё было сделано поистине так, что и капля воды не просочится2.
Юньсяо сделала небольшую паузу и, глядя на Ли Чаншоу, добавила:
— Я не собиралась подслушивать, просто не хотела показываться им на глаза, чтобы не создавать лишних хлопот.
— Я понимаю, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Святая матерь Цзиньгуан беспокоится о почтенном Гунмине, и я это вполне осознаю.
— Ах, дагэ действительно заставляет меня тревожиться.
Юньсяо устремила взор на одинокую луну в небе, и её голос зазвучал неземно и призрачно:
— Две мои мэймэй тоже по натуре склонны к шалостям, а дагэ теперь ни во что не ставит окружающих. В последнее время во время медитаций я чувствую беспокойство на душе. Боюсь, на моём брате уже сошлись какие-то бедствия. Двух мэймэй я могу запереть на острове Саньсянь, но дагэ всё же мой старший брат… Сейчас он не перестаёт тебя нахваливать и искренне восхищается тобой, меня же он несколько избегает. Возможно, твои слова подействуют на него лучше, чем мои увещевания. Даою, не мог бы ты помочь мне и подсказать решение?
— Ну…
Ли Чаншоу на несколько мгновений задумался. Идеи, конечно, были, и способов хватало — в целом всё сводилось к тому, чтобы хорошенько проучить Чжао-дае и встряхнуть его. Но это затронуло бы слишком великие причинно-следственные связи, да и поступать так было бы не совсем порядочно. Лучше всего оставаться в стороне.
— Нужно всё же подождать, пока почтенный Гунмин сам набьёт шишек. Силовое вмешательство бесполезно.
Ли Чаншоу подумал ещё немного и добавил:
— Представьте, сяньцзы, если бы сейчас ваши мэймэй стали читать вам нотации, что бы вы почувствовали в глубине души?
Юньсяо мягко ответила:
— Если их слова были бы разумны, я бы, разумеется, прислушалась.
— Но почтенный Гунмин… очень дорожит лицом, — заметил Ли Чаншоу. — О высоких истинах я, как младший, не смею говорить много. Возможно, вам, сяньцзы, стоит поискать решение в этой плоскости.
— Эх…
Юньсяо медленно вздохнула и, стоя у края галереи, слегка нахмурила брови, погрузившись в раздумья. Она действительно извелась заботами о своём названом брате.
Ли Чаншоу внезапно почувствовал нечто похожее и хотел было дать ещё пару советов, но благоразумно промолчал. Во-первых, у него не было подходящего статуса, а во-вторых, это навлекло бы ненужные последствия.
Видя, что Юньсяо кажется немного подавленной, Ли Чаншоу перевёл разговор на другую тему, заговорив о живописи.
***
- Пэн-цы (碰瓷, pèng cí) — «разбить фарфор»; вид мошенничества, при котором злоумышленник подстраивает инцидент, чтобы вымогать компенсацию. ↩︎
- Ди-шуй-бу-лоу (滴水不漏, dī shuǐ bù lòu) — и капля воды не просочится; предельно продуманный, безупречный подход, не оставляющий зацепок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
