Глава 269. Дать жесткий отпор невозможно
То, как этот мальчишка продекламировал вступительное стихотворение, поначалу заставило Ли Чаншоу подумать, что явился кто-то из великих…
Но когда в самом конце была упомянута пещера Юаньцзюэ на горе Линцзю, и выяснилось, что речь идет о знаменитом в будущем «Древнем Будде Жаньдэне», Ли Чаншоу, прогоняя гостя, мгновенно избавился от всякого психологического груза.
Не то чтобы Ли Чаншоу возгордился настолько, что посмел ни во что не ставить Жаньдэна.
На самом деле Ли Чаншоу питал глубокое почтение ко всем старшим адептам учения Дао, и если дело требовало десятикратных усилий для расчетов, он никогда не ограничился бы девятью и девятью десятыми.
Однако сейчас этот мальчишка вел себя слишком высокомерно, а Жаньдэн, кичась своим положением заместителя главы учения Чань, прямо потребовал, чтобы Ли Чаншоу явился к нему в истинном облике…
Вынудить его раскрыться?
Его намерения были довольно коварными.
Если бы Великий монах не находился здесь, Ли Чаншоу, возможно, пришлось бы потратить больше сил и использовать магический шар, в который он уже записал слова мальчишки, в качестве доказательства своей правоты в будущем.
И он бы точно не стал радушно принимать гостя.
Но сейчас Великий монах наблюдал за всем сверху, и Ли Чаншоу не только не мог проявить слабость, но и не имел права отступать.
Не говоря уже об этом мальчишке, даже если бы сам Жаньдэн явился лично, ведя себя столь надменно и выказывая такое пренебрежение1, Ли Чаншоу оставалось бы только держаться на расстоянии, сохраняя достоинство: назвать «старшим», отдавая дань уважения, и поднести чашу чая, соблюдая приличия.
Мысли должны быть ясными, а принципы — непоколебимыми.
«Главный принцип в решении этого дела — ни в коем случае не уронить лицо учения Жэнь».
Тем более…
Когда противник прислал мальчишку, чтобы тот дерзил прямо в лицо, проявить недовольство и осадить его — самый надежный вариант!
Ли Чаншоу ни за что бы не поверил, что такой могущественный практик, как Даос Жаньдэн, живущий с незапамятных времен, не знает нрава своего слуги.
Напротив, именно такой безрассудный мальчишка мог либо оказать на него давление и выманить истинное тело, либо, если бы затея провалилась, Даос Жаньдэн мог бы просто отругать слугу, свалив всё на временного работника2, и при этом не потерять собственного лица…
Умыслы этих великих, ох, до чего же они тонкие.
Эти мысли промелькнули в голове лишь на мгновение.
Проанализировав возможные последствия, Ли Чаншоу взмахнул хвостом-фучэнем и произнес:
— Как угодно, не провожаю.
Мальчишка тут же вытаращил свои маленькие глазки, словно не поверил собственным ушам.
— Хайшэнь, ты хоть знаешь, о ком я говорю, когда называю своего господина! — закричал он детским голоском.
— Хм!
Ли Чаншоу холодно хмыкнул и равнодушно ответил:
— Учитывая твой надменный нрав, мне трудно выказать тебе дружелюбие. Возвращайся. Мое истинное тело странствует по четырем морям, и встреча сейчас неудобна.
Сказав это, он развернулся и ушел, оставив маленького даоса на спине белого журавля в полном оцепенении.
— Ты… ты это серьезно!
Мальчишка тут же спрыгнул вниз, его лицо покраснело от гнева, и он закричал:
— Ты хоть знаешь, что мой господин — заместитель главы учения Чань! Даже двенадцать Золотых Бессмертных при встрече называют его учителем! Как ты смеешь так дерзить!
Ли Чаншоу даже не обернулся; вокруг него заклубилась легкая дымка, и он бесследно исчез.
Ушел?
Мальчишка совершенно растерялся, а божественные посланники и паломники-миряне в большинстве своем расхохотались.
Послышались насмешки нескольких посланников:
— Захотел увидеть нашего Хайшэня, а характер-то какой колючий. Ишь, как тебя разбаловали.
— Наш Хайшэнь очень занят, его не каждый может увидеть!
— Ах вы!
Мальчишка никогда не подвергался подобным обидам, поэтому он подпрыгнул, намереваясь ворваться в главный зал храма Хайшэня!
Но тут сбоку выскочили пятеро дюжих мужчин. Один из них преградил путь мальчишке и своими могучими настоящими грудными мышцами буквально отбросил его назад.
Остальные здоровяки тут же выступили вперед. Одетые в черные кожаные доспехи, они поигрывали мускулами, которые сияли ослепительным светом, и дружно выдохнули в сторону мальчишки…
— Хе-хе!
Мальчишка задрожал.
Хотя он и находился на поздней стадии ступени Истинного бессмертного, он был лишь созданием, наделенным разумом по воле господина, и в такой ситуации мгновенно побледнел, впав в панику.
— Что вы собираетесь делать! Я… я всего лишь мальчишка-слуга! Мой господин — заместитель главы учения Чань!
В ответ на это «хе-хе» божественных посланников зазвучало еще громче…
Спустя мгновение;
Мальчишка, заливаясь слезами, взмыл в небо верхом на белом журавле и на огромной скорости умчался в северо-западном направлении.
Ли Чаншоу втайне приподнял бровь. Если бы этот белый журавль не был духовной птицей из дворца Юйсюй, он бы обязательно припрятал его себе… Это был превосходный экземпляр, в идеале стоило бы заполучить пару из самца и самки.
Тут из-за задних покоев донесся легкий смех, и на облаке плавно опустился Великий монах…
Ли Чаншоу поприветствовал его поклоном. Великий монах непринужденно сел на почетное место в заднем покое и с улыбкой сказал:
— Непонятно, что задумал этот Даос Жаньдэн, раз послал мальчишку испытывать тебя. Чаншоу, у тебя раньше не возникало конфликтов с людьми из учения Чань?
— Единственные два выдающихся адепта учения Чань, с которыми я знаком, — это Даос Хуанлун и старший Юньчжунцзы. С ними я всегда вел себя почтительно и не смел допускать ни малейшей небрежности.
— В таком случае, подожди, пока я совершу расчет.
Великий монах начал складывать пальцы в гадательном жесте, его лицо стало весьма серьезным.
Через мгновение Великий монах издал удивленный звук и медленно очертил левой рукой круг перед собой. Внутри круга проявились преследующие друг друга рыбы Инь и Ян, призывая мощь Схемы Великого Предела.
Великий монах, словно обнаружив нечто забавное, постепенно расплылся в улыбке…
Ли Чаншоу молча ждал в стороне.
Раз не хватало божественных сил, он восполнял это усердием ума, просчитывая в душе различные вероятности и полагая, что у сегодняшнего происшествия скоро будет продолжение…
— Ха… Надо же, какая нелепость.
Великий монах вдруг рассмеялся, что немало озадачило Ли Чаншоу.
Великий монах произнес:
— Оказывается, Даос Жаньдэн на этот раз действует по просьбе одного из учеников Святого Западного учения. Он должен был выступить поручителем и отвести тебя в Западное учение для переговоров касательно рода Драконов. Это и впрямь нелепо. Даос Жаньдэн принадлежит к высокому поколению и имеет обширные связи, так что нет ничего удивительного в том, что он знаком с людьми из Западного учения. Но сейчас наше учение Жэнь стоит за спиной Небесного двора, способствуя его процветанию. И этот Даос Жаньдэн мало того, что не берет в расчет, что Небесный двор основан учением Дао, так еще и требует твоего личного присутствия, заявляя, что воплощение не подойдет… Слишком уж много он на себя берет и слишком не ставит ни во что наше учение Жэнь.
Ли Чаншоу спросил:
— Великий монах, как нам следует поступить в этой ситуации?
— Не обращай внимания, делай то, что должен.
Великий монах негромко рассмеялся, встал и сделал несколько шагов по заднему покою. Легким движением левой руки он отправил призрачный образ Схемы Великого Предела вверх. Она плавно взлетела, зависла под самой балкой в центре покоя, сделала два оборота и сама собой скрылась из виду.
Неописуемое очарование Дао разлилось по всему помещению и постепенно растаяло в воздухе.
Великий монах улыбнулся:
— Вот теперь всё в порядке.
— Благодарю Великого монаха за заботу!
Ли Чаншоу сначала отвесил поклон Великому монаху, а затем поклонился в сторону выхода из покоев и громко произнес: — Благодарю от всего сердца господина Святого за покровительство!
Глаза Великого монаха довольно сощурились, он тепло подбодрил Ли Чаншоу несколькими фразами и после этого исчез, не став больше наблюдать за происходящим.
— Работай усердно, — перед уходом Великий монах дружески похлопал Ли Чаншоу по плечу. — Если чьи-то сердца находятся за пределами учения Дао, то не стоит проявлять к ним излишнее снисхождение.
Ли Чаншоу сразу понял настрой своего покровителя и серьезно кивнул в ответ.
Проводив Великого монаха, Ли Чаншоу посмотрел на балку и невольно вздохнул. Теперь и у него была частица мощи Схемы Великого Предела.
Не спрятать ли здесь истинное тело?
Эх, ладно, в этом нет необходимости.
Ценность этого покровительства заключалась в его символическом значении, а не в самой мощи.
На душе у Ли Чаншоу стало теплее.
Разве учение Жэнь не стоило того, чтобы ради него трудиться и хлопотать?
— Как же действовать дальше?
Ли Чаншоу погрузился в раздумья, медленно прохаживаясь по заднему покою и тщательно всё взвешивая.
…
Тот мальчишка улетел на журавле на север; учитывая скорость птицы, путь до дворца Юйсюй должен был занять час или два.
Скорее всего, вскоре Жаньдэн воспользуется случаем и явится сам, чтобы в качестве старшего в учении Дао потребовать ответа за то, почему побили его слугу и уронили его достоинство.
- 目中无人 (mùzhōngwúrén) — «в глазах нет людей»; идиома, описывающая крайнюю гордыню и высокомерие. ↩︎
- 临时工 (línshígōng) — «временный работник»; человек, на которого при необходимости можно свалить вину за неудачу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
