Лунцзи немедленно шагнула вперед, обеими руками приняла метёлку-фучэнь1 и, чинно прижав её к груди, последовала за Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу взмахнул широким рукавом, и под ними поднялось белое облако, на котором он повез Лунцзи в сторону дворца Доушуайгун.
Вчера Ли Чаншоу долго размышлял и в итоге решил отдать долю персиков бессмертия, причитающуюся учению Жэньцзяо, Дафаши, чтобы тот сам «распределил» их.
Хоть дело и было пустяковым, к нему нельзя было относиться легкомысленно.
Однако Ли Чаншоу никак не ожидал…
Что Дафаши не окажется в Доушуайгуне — он не спал, кхм, не занимался самосовершенствованием!
В переднем дворе Доушуайгуна Сяо Цзинь с улыбкой сказал:
— Дафаши вернулся в обитель Тайцингуань, сказал, что у него есть дело, о котором нужно доложить Шэнжэнь-лаое.
Сяо Инь, стоявший рядом, добавил:
— Лаоцзюнь уехал верхом на быке несколько дней назад, его тоже нет во дворце. Чангэн-шисюн, у тебя какие-то трудности? Мы вдвоём тоже можем тебе помочь!
Ли Чаншоу: …
Помочь с чем?
Взять несколько сокровищ Лаоцзюня, спуститься вниз и кричать обезьяне: «Сунь Синчжэ»2 или «Чжэ Синсунь»?
— Ничего сложного, — улыбнулся Ли Чаншоу и, достав из-за пазухи расшитую шелком шкатулку, произнес: — Ванму-няннян одарила три учения Дао персиками бессмертия, и я специально привез их сюда. Внутри тридцать шесть персиков, и вы двое не вздумайте тайком их съесть. Когда Дафаши вернется, он сам вас наградит.
— О!
Сяо Цзинь и Сяо Инь согласно кивнули, не придав этому особого значения.
Персики бессмертия… В первые тысячи лет после основания Небесного двора и постройки Доушуайгуна феи-цзецзе приносили их каждые три-пять дней. Позже они так приелись, что ими не раз кормили синего быка.
Вслед за тем Ли Чаншоу вместе с Лунцзи откланялись и на облаке направились к Восточным Небесным вратам.
Принцесса Лунцзи, немного подумав, достала нефритовую бирку и начертала на ней несколько строк.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Что ты пишешь?
— Хайшэнь, взгляните.
Принцесса Лунцзи протянула ему бирку. Ли Чаншоу бросил на неё взгляд и невольно издал несколько смешков.
Эта принцесса Лунцзи умудрилась полностью записать слова, которые он только что сказал Сяо Цзиню и Сяо Иню, и добавила в конце небольшое примечание.
В примечании говорилось:
«Сегодня Хайшэнь пришел в Доушуайгун к Дафаши, намереваясь передать персики, подаренные матерью, в его распоряжение. Хоть дело это и малое, в нем видна осмотрительность и такт Хайшэня. Сказать три слова “не преступать границ” легко, а следовать им — трудно».
Ли Чаншоу вернул нефритовую бирку и с похвалой произнес:
— Легко много видеть и учиться, но трудно много размышлять и анализировать. Надеюсь, ты сохранишь эту привычку, и в будущем сможешь самостоятельно нести великое знамя Небесного двора.
Лунцзи смущенно высунула кончик языка, её щеки слегка покраснели, и она тихонько отозвалась.
Ли Чаншоу продолжил:
— Пойдем, теперь отправимся на остров Цзиньаодао. За Небесными вратами в Первозданном мире еще полно опасностей. Если встретим угрозу, прежде всего думай о собственной безопасности, а я помогу твоему высочеству спастись.
— Хайшэнь, будьте спокойны, Лунцзи точно не доставит никаких хлопот.
— Хорошо.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и, покинув вместе с Лунцзи остров Цзиньаодао, направился к Восточному морю.
Хотя ему очень хотелось устроить для Лунцзи дополнительные занятия и вдолбить ей «Канон Устойчивости» и «Теорию Уловок», это были сокровенные тайны его пика Сяоцюнфэн, которые не следовало раскрывать посторонним. К тому же статус принцессы Лунцзи был довольно щекотливым и во многом отличался от положения Ао И, так что их нельзя было мерить одной меркой.
Дафаши отправился на встречу с Шэнжэнь-лаое?
Ли Чаншоу немного поразмыслил. Раз так, он просто припрячет оставшиеся шестьдесят четыре персика, а потом найдет случай отвезти десяток-другой в школу Дусяньмэнь, чтобы учитель и остальные могли их отведать.
…
Спустя полдня Ли Чаншоу медленно плыл на облаке перед островом Цзиньаодао, и несколько бессмертных с острова вышли его поприветствовать. Лунцзи, следовавшая за Ли Чаншоу в облике даосского отрока, не привлекла к себе особого внимания.
Однако сама Лунцзи из спокойного состояния постепенно переходила в шоковое, а затем и вовсе в необъяснимое потрясение. Её взгляд на Хайшэня постоянно менялся.
«Что же это за человек такой, который служит Небесному двору и помогает отцу?»
Хотя Лунцзи выглядела юной, она практиковала уже немало лет и с детства изучала в Яочи священные книги, зная всякого рода тайны и предания. Остров Цзиньаодао был знаменитым местом учения Цзе, отсюда вел путь к дворцу Биюгун, и здесь обитало множество учеников святого, которые в обычное время и знать не желали Небесный двор. Но сегодня, когда Хайшэнь прибыл на Цзиньаодао, его сначала встретили Золотые бессмертные, а затем Десять небесных владык пригласили на пир.
Если бы они не прилетели сюда только что из Доушуайгуна, можно было бы подумать, что Хайшэнь сам принадлежит к учению Цзе.
А когда Ли Чаншоу упомянул, что хочет встретиться со старшим соучеником учения Цзе, первым учеником Тунтянь-шэнжэня, Десять небесных владык даже не успели ответить, как почтенный Добао-даожэнь сам появился на острове Цзиньаодао. Выкрикивая «братец Хайшэнь», он поспешил навстречу и завел с Ли Чаншоу радушную беседу.
Ли Чаншоу обменялся приветствиями, объяснил цель визита и вручил дары от Небесного двора.
Добао-даожэнь моргнул, достал персик, очистил его и откусил кусок кристально чистой мякоти. Рот тут же наполнился свежестью, и он довольно промычал пару раз.
— А персики-то недурны! Оставлю несколько, чтобы поднести учителю на пробу. Остальные пусть разделят и съедят все присутствующие здесь соученики, не пропадать же добрым намерениям Хайшэня и Небесного двора.
Бессмертные учения Цзе хором согласились.
Но стоило Добао-даожэню договорить, как он вдруг о чем-то вспомнил. Когда Святая матерь Цзиньгуан уже радостно подскочила, чтобы раздать персики, Добао-даожэнь добавил:
— Оставь еще девять штук, пусть братец Хайшэнь заберет их с собой.
— Слушаюсь, старший соученик, — Святая матерь Цзиньгуан моргнула и не удержалась от смешка, прикрыв рот рукой. — Неужели мы еще и ответный подарок готовим?
Ли Чаншоу тоже поспешил сказать:
— Почтенный, это не совсем уместно.
— Что значит уместно или нет!
Добао собственноручно достал из рукава нефритовую шкатулку уровня духовного сокровища, отобрал девять самых красивых и спелых персиков и уложил их внутрь.
Затем Добао-даожэнь взмахнул рукой:
— Раз персики такие вкусные, как же не отправить их на остров Саньсяньдао? Шимэй Саньсяо — опора нашего учения Цзе! Хайшэнь, идем, будь добр, прогуляйся с бедным даосом еще разок.
Ли Чаншоу долго пытался возразить, но в итоге лишь с улыбкой согласился. Взяв шкатулку, он вместе с пребывающей в легком замешательстве Лунцзи последовал за Добао-даожэнем на остров Саньсяньдао.
В пути Лунцзи видела лишь, как некий прославленный старший соученик учения Цзе, сблизившись с Хайшэнем, постоянно что-то шептал ему на ухо, время от времени разражаясь странным смехом «хе-хе».
К тому моменту Лунцзи пребывала в шоке, в основном от невероятной широты связей Хайшэня. Спустя еще полчаса, когда они прибыли на остров Саньсяньдао и встретились с прославленными тремя феями Саньсяо учения Цзе, в глазах Лунцзи осталось лишь одно потрясение.
«Неужели эта Юньсяо-сяньцзы и впрямь земное создание?»
Но и это было не самым важным.
Картина, где Хайшэнь и Юньсяо-сяньцзы вдвоем гуляют по лесу, ведя непринужденную беседу и смеясь — это вообще что такое?
Юньсяо-сяньцзы даже собственноручно очистила персик и протянула его своему Хайшэню…
Хайшэнь на словах отнекивался, мол, это всего лишь воплощение, и вкуса он почти не почувствует, но тело его очень искренне приняло подношение.
Хайшэнь и Добао-даожэнь…
Хайшэнь и Юньсяо-сяньцзы…
Лунцзи поджала губки и, стоя в углу и слушая, как смеются и развлекаются две другие феи, молча достала нефритовую бирку, чтобы записать свое душевное состояние в этот миг.
В это же время в небесах девяти сфер, в Дачитянь.
Туман и облака стелились призрачной дымкой, повсюду мерцало божественное сияние. Ни вещей, ни богов, ни бессмертных, ни духов — лишь всеобъемлющее таинство Дао.
В самой глубине этой облачной пелены, в маленькой даосской обители, Дафаши чинно сидел у входа в небольшой зал. На его лице играла улыбка, и во всем его облике сквозило… послушание, лишенное всякого притворства.
Немного погодя Дафаши негромко произнес, обращаясь внутрь зала:
— Лаоши, что вы думаете о моем недавнем предложении?
- Фучэнь (拂尘, fúchén) — даосская метёлка из конского волоса, служащая для отгонения насекомых и символизирующая очищение от мирской пыли. ↩︎
- Сунь Синчжэ (孙行者, sūn xíngzhě) — одно из имен Сунь Укуна, которое он использовал, чтобы обмануть демонов; буквально означает «путешественник Сунь». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
