Как ни посмотри, оба старших соученика всерьез рассвирепели.
Бессмертные обеих сторон, учений Цзе и Чань1, хоть половина из них и не вполне понимала суть происходящего, в этот миг все достали свои магические сокровища…
Мечи обнажены, луки натянуты — близится буря!
У берега Драгоценного пруда на Горе Духов несколько десятков старых даосов наблюдали за этим со слезами на глазах, преисполненные глубоких чувств.
В углу, подле Дитина, молодой даос в рваных одеждах замер. Уголок его рта дернулся, он затаил дыхание, пристально вглядываясь в образы, что являло облачное зеркало.
Сейчас он даже не желал ждать, пока Дитин перескажет ему события…
Школа Дусянь, пик Сяоцюн. Ли Чаншоу, облаченный в просторное даосское платье, полулежал в кресле-качалке с закрытыми глазами. На его губах играла легкая улыбка, а в руке мерно покачивался веер из пальмовых листьев.
Подле него Линъэ, делавшая вид, что погружена в медитативное созерцание, украдкой поглядывала на своего старшего брата и невольно залюбовалась его улыбкой.
Ли Чаншоу же было не до младшей сестры — в глубине души он не переставал восхищаться.
«Оба старших соученика поистине великолепны».
Стоило им заговорить, как сразу стало ясно: это два опытнейших актера.
Их чувства были столь глубоки, а перевоплощение столь стремительным! Каждый взгляд и даже каждая интонация были выверены до мелочей.
Если бы Ли Чаншоу не знал, что они произносят речи по его сценарию, он бы и сам поверил, что старшие соученики вот-вот сойдутся в смертельной схватке…
Поразительно, действительно поразительно.
Никак нельзя недооценивать мастеров трех учений!
Тем временем в центральной части Срединного Божественного Континента, на месте встречи бессмертных двух учений.
Добао-даожэнь и Гуанчэнцзы хранили молчание. Некоторое время они противостояли друг другу взглядами, а затем спор вспыхнул с новой силой.
На сей раз в дело вступил не только Добао-даожэнь: к спору присоединились Святая Матерь Цзиньлин и Святая Матерь Гуй Лин от учения Цзе, а также Даос Тай-и и Чи Цзинцзы от учения Чань. Шестеро учеников святых сошлись в «дискуссии», разделенные сотней ли.
Разумеется, за их спинами Гуанчэнцзы и Добао-даожэнь направляли их с помощью тайных передач голоса, наставляя, что следует говорить, а о чем лучше умолчать.
Ли Чаншоу тайно наблюдал, пытаясь разгадать характеры этих великих деятелей.
Святая Матерь Цзиньлин принадлежала к тому типу женщин, что прекрасны ликом и обладают сладким голосом… Кхм!
Она была из тех, кто суров в деле и скуп на слова. В противоположность нежному тону Юньсяо-сяньцзы, речь Святой Матери Цзиньлин была полна колючек: не успевала она сказать и пары фраз, как уже рвалась в бой — характер у нее был взрывной.
Святая Матерь Гуй Лин отличалась исключительным терпением. Она в основном взывала к разуму: ее логика была безупречной, а доводы — ясными. Вцепившись в утверждение, что «сторона учения Цзе является пострадавшей», она раз за разом переходила в контратаку.
«Спорщики» со стороны учения Чань также не желали уступать.
Строгий и придерживающийся правил Чи Цзинцзы твердо стоял на главном тезисе: «Даосские учения — одна семья, к чему же тогда эти оскорбления?». Его аргументы были обоснованными, а сам он действовал уверенно, то наступая, то отступая.
А вот наставник Нэчжи и один из десяти главных защитников своих учеников в Первозданном мире — Даос Тай-и — привлек особое внимание Ли Чаншоу.
Этот чжэньжэнь выглядел как юноша, обладал высокой культурой совершенствования и производил впечатление человека беззаботного, не принимающего ничего близко к сердцу. Его шелковое даосское одеяние, переливающееся синим и красным, было сшито по особому заказу, с тщательно подобранной подкладкой.
В его свободной, развевающейся копне волос выделялись две серебристо-белые пряди, что делало его прическу поразительно похожей на ту, что носил Преподобный Ван Фугуй из школы Дусянь…
Даже если это всего лишь совпадение причесок, оно заслуживало внимания.
Даос Тай-и вступал в разговор нечасто, но пары его фраз едва не хватило, чтобы стороны немедленно бросились друг на друга:
— Если хочешь, чтобы другие не узнали, лучше не делай этого сам. Сами же пошли в чужую обитель и попались на глаза, а вините теперь нашего старшего брата — Даоса Хуанлуна.
Ли Чаншоу мысленно покачал головой и, управляя бумажным даосом в храме Бога Морей, записал несколько слов:
«Даос Тай-и: крайне склонен выгораживать своих, четвертый уровень владения языком инь-ян2».
Ли Чаншоу продолжал тайное наблюдение и вскоре понял, что ему больше не нужно вмешиваться — великие мастера полностью взяли ритм происходящего в свои руки.
Спор разгорался всё сильнее, гнев обеих сторон закипал.
Бессмертные рвались в бой, а кое-кто уже начал призывать подмогу с помощью нефритовых амулетов.
Великая битва внутри даосских учений готова была начаться в любой миг!
Однако, не дожидаясь, пока Ли Чаншоу подаст знак, что «время пришло», Гуанчэнцзы поднял голову к плывущим в небе белым облакам, и его тяжкий вздох разнесся по всей округе.
— Почему всё дошло до такого…
Услышав это, Добао-даожэнь тоже переменился в лице. Он окинул взглядом всё вокруг, и в этот миг показалось, будто он разом постарел на много лет.
— Разве все мы не были обучены Владыками-учителями? Почему же сегодня мы противостоим друг другу, словно острие меча против иглы, и никто не желает уступить?
Бессмертные двух учений замерли в недоумении.
«Но ведь это вы двое начали спорить первыми!»
Две мощные ауры, что только что сталкивались между небом и землей, начали медленно смягчаться.
Гуанчэнцзы посмотрел на Добао-даожэня и вдруг горько улыбнулся:
— Младший брат, ты похудел.
Добао-даожэнь опустил взгляд на море облаков под ногами и вздохнул:
— В вечных странствиях никогда не наешься так всласть, как в нашем маленьком дворике.
— Это верно. В те времена дядя-наставник вечно нарочно подкармливал тебя врожденными драгоценными материалами, чем доводил моего учителя до бесконечных нотаций.
— Хе-хе-хе, — Добао-даожэнь смущенно рассмеялся. — Тогда я еще сожрал немало материалов, которые старший дядя-наставник приготовил для создания артефактов. Он подвесил меня и выпорол, я едва в копченое мясо не превратился.
Святая Матерь Гуй Лин прикрыла рот ладонью и тихонько рассмеялась, а стоявший напротив Даос Тай-и лишь закатил глаза.
В этот момент половина бессмертных обоих учений всё еще сохраняла рассудок, пытаясь разгадать истинные намерения двух старших соучеников.
Оставшаяся половина разделилась: одни, более чувствительные, были растроганы этим разговором, другие же пребывали в полнейшем замешательстве, словно спрашивая: «Маленький знак вопроса, а много ли у тебя друзей?».
Добао-даожэнь вздохнул:
— В те годы Хуанлун только и делал, что целыми днями спал в пруду, был обычной декоративной кои. Я тогда постоянно подшучивал над ним, а теперь, выходит, и слова сказать нельзя.
Эта фраза искусно разрешила противоречие, выдвинутое учением Чань.
Даос Хуанлун, воспользовавшись моментом, выступил вперед и в воздухе ответил Добао-даожэню почтительным даосским поклоном, после чего глубоко вздохнул:
— Старший брат Добао, это я проявил мелочность и раздул из мухи слона. Ты, разумеется, волен ругать меня — хоть сотню раз, я всё приму.
— Нет-нет, это я поступил неподобающе, — вздохнул Добао-даожэнь, возвращая поклон Даосу Хуанлуну. — Был слишком вспыльчив, говорил резко, чем и обидел младшего брата Хуанлуна.
***
- 截教 (jiéjiào) и 阐教 (chǎnjiào) — учение Цзе и учение Чань, две противоборствующие ветви даосизма в мифологической традиции «Возвышения в ранг духов». ↩︎
- 阴阳语 (yīnyáng yǔ) — «язык инь-ян», иносказательная, саркастичная манера речи, полная скрытых колкостей и двойных смыслов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
