Этот Его Величество Юйди и впрямь всегда находит способ выкинуть какой-нибудь новый фокус.
Вначале казалось, что если заманить Хуа Юмина в академию, получится направить его на путь истинный, а заодно подтолкнуть перерождения Юйди и Ванму друг к другу раньше времени, чтобы между ними зародилось пламя справедливости.
Однако Ли Чаншоу не ожидал, что Хуа Юмин внезапно решит преградить путь у входа.
Мало того, Хуа Юмин самовольно установил планку, отсеяв большинство праздных отпрысков из знатных семей. Судя по довольной ухмылке на губах Хуа Юмина, он и сам, должно быть… и сотни иероглифов не знает.
Ли Чаншоу втайне усмехнулся. Он только собрался послать за командующим из поместья Хуа, как Ся Ниншуан, уже вошедшая в академию, закатила глаза, развернулась и подошла к преградившему путь Хуа Юмину.
— Какая внушительная властность, молодой генерал.
Хуа Юмин слегка вскинул бровь и равнодушно ответил:
— А у вас, Ся-гунян, очень смелые речи.
Ся Ниншуан не рассердилась. Прислонившись хрупким телом к воротам академии и скрестив руки на груди, она спокойно произнесла:
— Учитель академии — истинный великий мудрец, и в его правилах есть свой смысл. А то, что ты навязываешь лишнее ограничение, разве не подобно тому, как «пририсовывать змее ноги»1? Не пытаешься ли ты намеренно создать трудности?
Старейшины, стоявшие впереди всех, разом закивали.
Хуа Юмин заложил руки за спину, выпятил грудь и звонко провозгласил:
— Именно потому, что наставник в этой академии — великий мудрец нынешнего века, наши требования должны быть строже! Те, кто вырос в роскоши и едва знает грамоту — чему они смогут научиться внутри? Лучше уступить эти места сверстникам из нашего города, которые действительно читали книги и постигли мудрость. Только так мы взрастим больше талантов для нашего края! Разве я не прав?
Толпившиеся позади юноши в мехах и нефритах тут же глубоко с ним согласились. Хотя никто не осмеливался подать голос в присутствии старших, втайне они выставляли Хуа Юмину большой палец.
— Ты заблуждаешься, — невозмутимо возразила Ся Ниншуан. — Если кто-то временно невежественен, разве это означает, что он останется таким на всю жизнь? Должности здесь распределены в основном согласно знатности семей в городе, и места передаются либо от брата к брату, либо от отца к сыну. Что принесет городу больше пользы: воспитать семерых отпрысков из знатных домов или семерых выходцев из бедных семей, полных амбиций, которым негде себя проявить? Учитель академии велел впускать первыми тех, чья очередь подошла раньше, не исключено, что именно из таких соображений.
Хуа Юмин опешил, его глаза забегали, и он тут же нашелся с ответом:
— Как ты только что сказала, если кто-то временно невежественен, это не значит, что он останется таким навсегда. Так и временные неудачи не означают, что человек не совершит великих подвигов в будущем!
— Понимает ли молодой генерал, что он говорит?
Ся Ниншуан намотала прядь волос на палец, за вуалью промелькнула холодная усмешка.
— Твои речи — сплошное «отступление от канонов и предательство пути»2, боюсь, генерал Хуа подвесит тебя и выпорет.
— Хм, — Хуа Юмин задрал голову, — чего мне бояться!
Стоявшие внизу взрослые переглядывались: они не совсем понимали, о чем спорят эти двое молодых людей, но всё казалось им весьма разумным.
В этот момент из академии донесся раскатистый смех.
К ним навстречу вышел ученый средних лет в просторном халате. Его походка была легкой и отрешенной, распущенные длинные волосы развевались на ветру, а вокруг разлилось дыхание мира и спокойствия.
Толпа, теснившаяся у ворот, поспешила поклониться. Глаза многих женщин засияли, а дети и подростки с любопытством принялись разглядывать легендарного мудреца.
Появился, разумеется, Ли Чаншоу… его бумажный даос.
— Ха-ха-ха-ха-ха! Какой славный спор о знатности и бедности! Как звать этого молодого генерала?
— Хуа Юмин!
— Весьма дерзко, я искренне утешен.
Ли Чаншоу спрятал руки в рукава и с улыбкой спросил:
— Скажи мне, Юмин, по правде: ты действительно так думаешь или просто не хочешь поступать в мою академию и намеренно споришь вопреки здравому смыслу?
Ся Ниншуан выкрикнула:
— Он именно что спорит ради спора!
Хуа Юмин хотел было огрызнуться, но, представ перед учителем, он всем сердцем не желал лгать, поэтому признался:
— Прошу учителя не гневаться! Мой отец — командующий обороной города, и я в будущем тоже стану генералом, защищающим эти земли. Поэтому я должен усердно упражняться в боевых искусствах, стрелять из лука и скакать на коне, чтобы поскорее обрести силу, способную сразить дракона или поймать тигра! А учиться грамоте я не желаю!
Ли Чаншоу с улыбкой проговорил:
— Откуда генералу Хуа знать, что я здесь не обучаю боевым искусствам?
Сказав это, Ли Чаншоу вынул руки из рукавов. Левой рукой он поймал опавший лист и небрежно бросил его. Лист с резким свистом взмыл в небо и на высоте в несколько десятков чжанов взорвался с грохотом, подобным раскату грома.
Глаза Хуа Юмина округлились.
Ли Чаншоу усмехнулся:
— Хочешь научиться?
— Ага, ага-ага! — закивал Хуа Юмин.
— Я научу тебя, — Ли Чаншоу снова спрятал руки в рукава, негромко рассмеялся и вернулся в академию.
У Хуа Юмина загорелись глаза, и он тут же последовал за ним, заставив Ся Ниншуан, стоявшую в стороне, закатить глаза.
Как только Хуа Юмин вошел, с дюжину юношей и девушек гурьбой бросились следом. Когда в ворота академии вошли ровно двадцать человек, створки сами собой закрылись.
Спустя еще один час двери академии снова отворились, и тринадцать человек вышли понурыми. Как бы они ни гадали, никто не мог понять, по каким критериям великий мудрец отбирал учеников, но их в итоге отсеяли.
Оставшихся семерых составляли четверо юношей и три девушки: пара, обрученная с детства, пара, чьи судьбы связаны в Зале Бракосочетаний, пара перерождений Юйди и Ванму, а также… один для счета.
В самом центре академии, в открытой со всех сторон бамбуковой хижине, семеро подростков сидели, скрестив ноги, за низкими столиками.
Налетел легкий ветерок, зашуршала листва, занавеси по бокам хижины слегка приподнялись. Наставник, расположившись в кресле-качалке с чайником из исинской глины в руках, неспешно вел беседы на заранее подготовленные темы, а семеро молодых людей слушали его с упоением.
За спиной учителя журчал ручей на альпийской горке, а вдали и вблизи слышалось пение птиц и кваканье лягушек. Славная пора юности, не растрачивай лучшие годы зря.
Ли Чаншоу некоторое время рассуждал обо всем на свете, попутно втайне пробуждая духовные корни у остальных пятерых, чтобы они почувствовали «внезапное озарение». Лишь небольшая хитрость, чтобы поддержать репутацию великого мудреца.
Когда солнце склонилось к закату, Ли Чаншоу поднялся и мягко произнес:
— Не заметил, как пролетело время. Возвращайтесь по домам. У ворот лежат семь узелков, в них одежда академии и несколько свитков с канонами, которые понадобятся в будущем. С завтрашнего дня приходите на занятия по нечетным дням каждого месяца: на рассвете являйтесь, на закате уходите. Не забудьте сами готовить себе еду. Я буду обучать вас всего три года, и то, сколько вы получите за это время, зависит лишь от вас самих. Я буду учить тому, чему вы захотите научиться, но и вы должны будете учить то, что преподам я. Понятно?
Ся Ниншуан улыбнулась:
— Учитель имеет в виду, что каждый из нас может предложить один предмет, который хочет изучить, но учить эти предметы мы будем все вместе. Так ведь?
— Ниншуан и впрямь умна, — усмехнулся Ли Чаншоу. — Именно так.
Хуа Юмин, сидевший за соседним столом, скривил рот, хмыкнул и пробормотал:
— Да у нее просто капля сообразительности, не больше.
Лицо Ся Ниншуан потемнело, она сделала пальцами угрожающий жест в сторону Хуа Юмина, словно собиралась ущипнуть его за щеку.
Ли Чаншоу рассмеялся:
— На следующее занятие вы, трое девушек, должны прийти в академию без вуалей.
Три девушки, опустив головы, согласились:
— Слушаемся.
— Ступайте, увидимся завтра.
Ли Чаншоу махнул рукой и, заложив их за спину, первым покинул бамбуковую хижину, оставив семерых подростков в тихом изумлении.
— Учитель!
Хуа Юмин подбежал к краю хижины, откинул занавесь и громко крикнул:
— Учитель, как ваше имя!
Остальные шестеро опешили. Они порылись в памяти и поняли, что действительно не слышали имени этого мудреца, знали лишь, что он — великий муж и выдающийся человек.
— Я-то? — Ли Чаншоу обернулся, показав профиль и легкую улыбку. — Му Цинхуа. А академия отныне пусть зовется «Мухуа».
— Му Цинхуа… — прошептала Ся Ниншуан, и в ее глазах отразилась глубокая задумчивость.
В это же время в небесном дворце Тунмин Дун Мугун, внимательно читавший доклад, внезапно почувствовал холодок на шее, а в его сердце дао поднялась легкая рябь.
— Что же это такое?
— Разве Шуйшэнь не говорил, что со стороны Его Величества Нефритового императора всё уже расследовано и он начал направлять события?
Му-гун пребывал в некотором недоумении; он отхлебнул горячего чая и продолжил заниматься делами.
……
В то же самое время в «постоялом дворе» одного из городков в Чжун Шэньчжоу.
- Хуа шэ тянь цзу (画蛇添足, huà shé tiān zú) — «пририсовывать змее ноги»; совершать лишнее, ненужное действие, которое всё только портит. ↩︎
- Ли цзин пань дао (离经叛道, lí jīng pàn dào) — «отступать от канонов и предавать путь»; действовать наперекор традиционным нормам и установленным правилам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
