Глава четыреста сорок четвёртая. Летающий кинжал, разящий бессмертных: руководство по разборке
Юньсяо-сяньцзы уходила в сопровождении Цюнсяо, которая поддерживала её под руку; из всех небожителей только она по-настоящему захмелела.
Уходя, Цюнсяо всё что-то бормотала: «Сестрица раньше не так танцевала», — и эти слова пробудили в Ли Чаншоу ещё большее любопытство.
Обычным танцам всё же немного не хватало… остроты.
Чжао Гунмин, напротив, решил обосноваться прямо на пике Хэйчи. Он вёл весьма приятные беседы с Байцзэ, и они быстро признали друг в друге родственные души. Судя по всему, он вознамерился ещё какое-то время пользоваться местным гостеприимством.
Что же касается Линъэ, устроительницы этого пиршества…
Под ивой у Духовного озера некая маленькая бессмертная, достигшая стадии Небесного Бессмертного, с обиженным видом пристроилась на земле. Рядом с ней лежали две толстые каменные плиты. Взяв резец, она вырезала на них изящные иероглифы, а закончив один проход, счищала слой камня и начинала заново.
— Противный старший соученик! Я, чтобы порадовать его, впустила врага в дом, а он меня ещё и наказывает! Наказывает, наказывает, только это и умеет! Если ты такой смелый, придумай какое-нибудь другое наказание!
Ли Чаншоу, слыша это, невольно усмехнулся.
Предотвращение глобального потепления в Великих Пустошах начинается с уменьшения количества пара.
Впереди его ждало ещё много дел, но всё следовало решать по порядку…
Поскольку Чжао Гунмин всё равно был здесь, Ли Чаншоу решил воспользоваться случаем. Заняв Жемчужины, усмиряющие моря, он принёс на пик Хэйчи ту самую большую тыкву-горлянку, отливающую пурпуром и белизной.
Байцзэ нахмурился:
— Разве это не «Летающий кинжал, разящий бессмертных» Лу Я? В тот день он исчез вместе с императорской печатью демонов, и я грешным делом подумал, что его забрала Шэнму-няннян.
Чжао Гунмин с улыбкой произнёс:
— Я видел мощь этого сокровища, оно весьма грозное. Сегодня я должен поздравить тебя, брат, с обретением столь ценного артефакта.
Ли Чаншоу покачал головой и серьёзно ответил:
— Это сокровище довольно странное. Я перепробовал семь или восемь способов закалки, но так и не смог подчинить его своей воле. Кажется, будто этот предмет — живое существо.
Байцзэ тихо пробормотал:
— У какого из изначальных духовных сокровищ нет души? Ты убил его прежнего хозяина, так что неудивительно, что оно на тебя немного в обиде.
— О? — переспросил Ли Чаншоу. — Неужели Бай-сяньшэн тоже не знает истинного происхождения этого сокровища?
Это был приём «малая провокация» — второй из наиболее эффективных способов воздействия на Байцзэ.
— Позвольте мне взглянуть.
Байцзэ, поглаживая свою козлиную бородку, принялся расхаживать вокруг квадратного стола, внимательно осматривая предмет.
— Разве это не одна из тыкв, выросших на той самой лозе?
Глаза Чжао Гунмина блеснули:
— И вправду, это же сокровище с той лозы!
На лбу Ли Чаншоу мысленно проступили два вопросительных знака. С какой такой лозы? Что за мода пошла говорить загадками?
Если понимать это буквально, то Ли Чаншоу впору было разрубить эту тыкву и посмотреть, не выскочит ли оттуда какой-нибудь из братьев-хулу1!
— Друзья, не могли бы вы выражаться яснее?
— Ха-ха-ха!
Байцзэ и Чжао Гунмин переглянулись и одновременно расхохотались.
Байцзэ, смеясь, сказал:
— Наконец-то нашлось то, чего не знает уважаемый Шуйшэнь.
Чжао Гунмин добавил:
— Это сокровище редко появлялось в Великих Пустошах, и в древних свитках о нём почти нет записей, так что неудивительно, что ты, Чаншоу, не в курсе. Та тыквенная лоза — один из десяти изначальных духовных корней.
— А, вы об этой лозе, — улыбнулся Ли Чаншоу. — А я-то думал, ваш смех предвещает некое глубокое откровение. Не та ли это лоза, которую Шэнму Нюйва использовала, чтобы набирать глину и разбрызгивать её капли, создавая людей?
Байцзэ со смехом укорил его:
— Неужели Шуйшэнь решил подшутить надо мной? Да, это именно та лоза.
— Расскажите подробнее, — Ли Чаншоу развернулся и сел в кресло. — Мне известно лишь это, так что я больше не буду с вами шутить.
— Из-за этой лозы в далёкой древности разгорелась великая битва… — со вздохом начал Чжао Гунмин, неторопливо излагая историю минувших лет.
В те времена три почтенных представителя учения Саньцин ещё не стали святыми, а Даоцзу был занят постижением высшей тайны достижения святости через отсечение трёх трупов2. Эпоха древних Великих Пустош, когда найти сокровище было проще, чем пообедать, подходила к концу.
На склоне горы Бучжоу, в густом тумане, где мог сбиться с пути даже Великий Золотой Бессмертный Дало, в один прекрасный день внезапно вспыхнуло сияние, озарившее небеса, — в мир явилось великое сокровище.
Многие могущественные существа поспешили туда, но три почтенных представителя учения Саньцин уже тогда были сильнейшими мастерами в Великих Пустошах. К тому же они поддерживали друг друга и владели множеством артефактов, так что никто не осмеливался им перечить.
Они стояли в первых рядах и, когда сокровище явилось миру, получили наибольшую выгоду. Это был изначальный духовный корень — тыквенная лоза, на которой созрели семь тыкв.
Почтенный Тайцин сделал шаг первым. Он выбрал и сорвал первую, пурпурно-золотую тыкву. В тот момент лицо его выразило разочарование; покачав головой, он удалился. Это была Пурпурно-золотая тыква, в которой теперь хранятся девятикратные золотые пилюли во дворце Тушшита.
Юаньши Тяньцзунь забрал пурпурно-чёрную тыкву. На его лице тоже отразилось разочарование, и он ушёл.
Тунтянь Цзяочжу взял пурпурно-жёлтую тыкву и с улыбкой заметил, что она неплохо подойдёт для вина. Очевидно, он хотел намекнуть остальным, что не стоит устраивать побоище, раз вещица не такая уж ценная.
Когда три великих владыки закончили и ушли, остальные мастера пустили в ход все свои таланты и способности, чтобы забрать оставшиеся четыре плода.
Нюйва получила пурпурно-зелёную тыкву, Цань Хунъюнь Лаоцзу Цань досталась пурпурно-красная. Пурпурно-зелёная (другого оттенка) исчезла в пылу схватки, а Яоди Дунхуан Тай-и забрал пурпурно-белую тыкву.
Именно ту, что сейчас стояла перед ними тремя.
Летающий кинжал, разящий бессмертных — это истинное изначальное духовное сокровище, и Лу Я прежде не удавалось полностью раскрыть его мощь.
Чжао Гунмин протянул левую руку, пытаясь ухватиться за горлышко тыквы.
Ли Чаншоу успел выкрикнуть: «Осторожно!», и Чжао Гунмин отдёрнул руку ещё до того, как коснулся предмета. На кончике его пальца проступила капля крови.
Байцзэ, задумчиво хмыкнув, по привычке начал перебирать пальцами в гадании, но быстро и с досадой опустил руку. Немного повспоминав, он произнёс:
— Эта тыква весьма необычна. В древние времена я пытался просчитать мощь семицветных тыкв. Говорят, что внутри этой пурпурно-белой горлянки заключена невероятно острая изначальная Ци меча, способная сразить дух любого существа в мире, но саму тыкву невозможно контролировать. Как и та легендарная пурпурно-чёрная тыква, содержащая в себе Ци Хаоса, — никто не видел, чтобы её использовал сам святой или дарил своим ученикам.
Ли Чаншоу в недоумении спросил:
— Но как же тогда её использовал Лу Я?
Байцзэ покачал головой и тоже протянул руку к горлышку, ощущая исходящую изнутри острую энергию; на его пальце также появилась кровавая царапина.
В итоге троица принялась мерить шагами скромную деревянную хижину Байцзэ, стоявшую рядом с великолепным кухонным дворцом, кружа вокруг огромной тыквы.
По просьбе Чжао Гунмина Ли Чаншоу начал пробовать закалить артефакт, чтобы посмотреть на реакцию…
Однако он испробовал всё: от самого базового установления связи с магическим предметом до активации его запретов силой бессмертного, и даже такой суеверный метод, как признание хозяина через каплю крови.
Тыква не давала никакого ответа, в ней не чувствовалось даже тени духовности.
Чжао Гунмин предложил:
— Может, попробуем сразу в деле? Возможно, всё дело в том заклинании.
Ли Чаншоу и Байцзэ переглянулись. Хотя предложение уважаемого Чжао не отличалось особой сложностью, его определённо стоило проверить.
Тут же бумажный даос вынес длинношеюю овцу, чей взгляд выражал лишь пессимизм, депрессию и полное отсутствие надежды, превратив её в простую мишень.
Ли Чаншоу, поддерживая тыкву силой бессмертного, отошёл на расстояние. Шесть Жемчужин, усмиряющих моря, подлетели к нему, образовав подобие защитного шлема.
Ли Чаншоу негромко воскликнул:
— Прошу, сокровище, повернись!
Ничего не произошло.
— Дайте я попробую, — Байцзэ выступил вперёд, взял тыкву и направил её горлышко в сторону мишени.
Он намеренно выпустил свою ауру, попытался заговорить с тыквой «по-свойски», упоминая старые связи, и вскоре произнёс:
— Прошу, сокровище, повернись!
Тыква безмолвствовала, не давая ни малейшего отклика.
— Теперь я, — Чжао Гунмин вышел вперёд и принял артефакт. Жемчужины, усмиряющие моря, закружились вокруг него, сам же он источал такую праведность, что «свет истинного пути» буквально окутал его могучее тело!
Подняв тыкву и прицелившись, Чжао Гунмин придал своему голосу суровости и властности, прокричав:
— Прошу! Сокровище, повернись!
Тишина…
Чжао Гунмин повторил:
— Сокровище, пожалуйста, повернись!
Оглушительная тишина…
— Сокровище! Прошу, повернись разок!
От этого зрелища Ли Чаншоу стало неловко даже смотреть.
Пфф!
Из горлышка тыквы-горлянки Летающего ножа, разящего бессмертных, внезапно вырвалось облачко белого тумана. В тумане распустился луч белого света, полоснувший в сторону шеи Чжао Гунмина.
В рассказе — долго, на деле — быстро: Чжао Гунмин применил божественную силу Цянькунь1 и поспешно уклонился, однако белый свет всё же срезал прядь его бороды и стремительно унёсся к самому краю небес, отчего великая формация пика Хэйчи засияла яркими огнями.
- Цянькунь (乾坤, qiánkūn) — философское понятие, обозначающее единство Неба и Земли, а также всё мироздание. ↩︎
- Отсечение трёх трупов (斩三尸, zhǎn sānshī) — даосская концепция избавления от трёх духовных сущностей внутри человека, олицетворяющих эгоизм, алчность и похоть, для достижения бессмертия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
