В глубине души Ли Чаншоу никак не мог сформировать образ Тайцин-лаоши, он видел лишь очертания, стараясь запечатлеть свои нынешние ощущения в сердце.
Это было чувство легкости, а также спокойствия и невозмутимости.
Подле него была сама суть природы, а перед ним — воплощение Великого Дао.
Тайцин-лаоши медленно поднял палец, и в небесном сиянии, разлившемся по двору, соткался второй плетеный коврик для медитации. Он возник рядом с ковриком Великого монаха Сюаньду, а затем влетел в дом.
— Садись.
Голос Тайцин-лаоши прозвучал прямо в сознании Ли Чаншоу. Тот негромко отозвался и, приняв самую правильную позу для медитации, уселся на коврик.
Расправленная грудь, поднятая голова, расслабленные плечи, подтянутый живот — полное следование естественности Дао.
В этот миг атмосфера в обители Тайцин стала заметно… натянутой.
Ли Чаншоу сидел тихо, ожидая наставлений учителя. Он не смел ни о чем размышлять, стараясь расслабиться телом и душой, но при этом сохраняя достаточную бдительность.
А Тайцин-лаоши просто сидел напротив с полуприкрытыми глазами, окруженный потоками рифм Великого Дао.
И затем…
Ничего не произошло.
«Почтенный старец испытывает мое терпение?»
Ли Чаншоу оставалось только думать так. Он погрузился в безмолвную медитацию, не позволяя себе ни постигать Дао, ни плодить лишние мысли. Его сердце Дао было чистым, готовым в любой момент отозваться на голос Святого.
Так он просидел три дня и три ночи…
За стенами обители Тайцин вращались звезды и плыли облака, а Ли Чаншоу продолжал неподвижно сидеть.
Один Небожитель знает почему, но в его душе вдруг зазвучал мотив:
«Мне бы в дворике быть, а не в доме сидеть, почему ж так неловко теперь».
Спокойствие, только спокойствие. Взгляд Святого охватывает вечность, нужно просто смиренно ждать.
Так прошло еще полмесяца…
Наконец Тайцин-лаоши шевельнулся!
Сильнейший Святой между небом и землей небрежным жестом рассек пространство и достал из возникшего вихря каменную табличку. Держа ее в руках, он склонил голову и принялся читать.
Ли Чаншоу вовсе не собирался подглядывать, но краем глаза все же заметил два дао-вэнь1.
Так называемые дао-вэнь были особыми «письменами», созданными в стародавние времена врожденными существами. Их полное название — «Письмена Великого Дао».
У этих письмен нет фиксированного начертания или грамматики; информация заключена в сложнейших «узорах», которые читатель должен постичь сам.
От взгляда на некоторые глубокие дао-вэнь у людей с недостаточным уровнем самосовершенствования кружилась голова, а иные и вовсе могли получить раны от их мощи.
Позже, когда эпоха врожденных существ подошла к концу, дао-вэнь постепенно были вытеснены иероглифическим письмом.
Те два знака, что увидел Ли Чаншоу, не были каким-то тайным методом постижения Дао. Вникнув в их смысл, он осознал, что это…
Кхм, «Пара техник для общения с учениками».
Ли Чаншоу едва не закрыл лицо руками, готовый разрыдаться.
Учитель, если вы не знаете, с чего начать разговор, ваш ученик может заговорить первым! Не стоило заставлять меня ждать восемнадцать дней и семь часов ради одной фразы!
— Учитель, — мягким голосом произнес Ли Чаншоу, — вы призвали ученика, есть ли у вас поручения?
Тайцин-лаоши медленно кивнул, и его голос снова зазвучал в сознании Ли Чаншоу:
— Обсуждение Фэншэнь2 в чертоге Цзысяо. Знаешь?
— Ученику это известно, — поспешно ответил Ли Чаншоу. — Учитель, вы хотите дать мне наставления по этому поводу?
— Хм. Когда придет время, пойдешь со мной.
— Слушаюсь!
Ли Чаншоу склонил голову. Старец медленно кивнул, и в обители Тайцин вновь воцарилась тишина.
И… что теперь?
Ли Чаншоу не смел больше заговаривать. Он послушно сидел на месте: раз его позвали лишь ради этого дела, то он уйдет, как только Святой наставник разрешит ему покинуть обитель.
Так прошло еще полмесяца.
Голос Тайцин-лаоши вновь раздался в голове Ли Чаншоу:
— Ты расследуешь то табу?
— Ученик не расследовал это специально, шишу Шэнму Нюйва уже многое мне поведала. — Ли Чаншоу озвучил заранее подготовленный ответ и добавил тише: — Полагаю, Небесное Дао использовало это табу, чтобы предупредить меня.
— Верно. Это Небесное Дао предупреждает тебя.
Тайцин-лаоши на мгновение умолк, взглянул на Ли Чаншоу и вдруг произнес фразу, от которой у того сердце ушло в пятки:
— Ты знаешь слишком много.
Ли Чаншоу содрогнулся и едва не вскочил, чтобы пасть на колени.
К счастью, Святой старец тоже осознал, что эти слова звучат пугающе, и добавил:
— Это не к добру, но и не к худу.
Только тогда сердце Дао Ли Чаншоу немного успокоилось.
— Учитель, путь ученика — это Дао Уравновешивания. Я не стану слепо идти наперекор Небесному Дао и сделаю всё возможное для блага учения Дао.
— Добро.
На губах Тайцин-лаоши появилась едва заметная улыбка, и его мысленная речь стала звучать чуть более плавно.
— В возвышении Небесного Двора — твоя главная заслуга. Используй Дао Уравновешивания с умом.
— Ученик запомнит наставление учителя.
— О Сифан Чжуньти не беспокойся. У Запада еще есть своя судьба, которой он должен следовать.
Ли Чаншоу постарался вникнуть в смысл этих слов. С серьезным видом он кивнул и спросил:
— Учитель, я все время сомневаюсь, до какой степени мне стоит доводить расчеты против Запада. Прошу вашего наставления.
Тайцин-лаоши равнодушно ответил:
— Святые не могут умирать.
— Ученик понял, — отозвался Ли Чаншоу, чувствуя в душе глубокое восхищение.
Его Святой наставник был поистине величественен.
Он сказал это так, будто и впрямь мог расправиться со Святыми, покинувшими их круг!
В обители Тайцин снова стало тихо. Тайцин-лаоши, казалось, исчерпал запас слов и ждал, пока он медленно восстановится.
Ли Чаншоу не смел ничего добавлять и послушно ждал рядом.
Рядом со своим Святым наставником Ли Чаншоу чувствовал покой и безопасность, но в то же время ощущал бессилие от того, что ничего не может контролировать.
Кто знает, не спросит ли Тайцин-лаоши в следующий миг о том, как у него продвигаются дела с Юньсяо!
Прошло еще полмесяца…
— Юньсяо тебе по душе?
И ведь действительно спросил!
— Да, — поспешно ответил Ли Чаншоу. — Юньсяо-сяньцзы обладает благородным нравом и глубоким совершенствованием. Она рассудительна и мудра. Каждый раз, беседуя с ней, я чувствую, будто пелена спадает с моих глаз.
— Если Вэньцзин сумеет уничтожить Золотой лотос, она сможет войти в наше учение Жэньцзяо. Если ты сумеешь выманить Павлина из рук Запада, он тоже сможет войти в наше учение.
— Да, ученик слушается. Я все устрою для старшего брата-соученика по возвращении. Вот только он, кажется… не слишком заинтересован в подобных делах.
Ли Чаншоу неуверенно и тихо добавил:
— Учитель, вы ведь это имели в виду?
Улыбка на губах Тайцин-лаоши стала отчетливее. Он провел пальцем по пустоте и достал из вихря нефритовую бирку, которую передал в руки Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу почтительно принял её обеими руками. Посмотрев на содержание бирки, он обнаружил, что это…
Техника побега!
Что же это значило?
Освоить эту технику, чтобы старший брат Сюаньду не смог его догнать, и тогда со спокойной душой взяться за дело?
— Благодарю учителя за дарованную технику. Ученик непременно сделает всё возможное для процветания учения Жэньцзяо!
Тайцин-лаоши удовлетворенно улыбнулся, и наступил очередной…
Цикл молчания.
***
Три года спустя Ли Чаншоу покинул обитель Тайцин и тайком вернулся на пик Сяоцюн. Добравшись до кресла-качалки перед своей алхимической лабораторией, он молча улегся и тихо вздохнул.
Наконец-то дома…
Послышался нежный голос Линъэ. Спрыгнув с белого облака, она предстала перед Ли Чаншоу, отвесила глубокий поклон и радостно воскликнула:
— Старший брат-соученик так долго внимал наставлениям Святого старца, ты наверняка обрел невероятные знания!
— Это тебе, — Ли Чаншоу достал из рукава узкогорлый флакон из зеленого нефрита. — Если встретишь сильного врага, направь на него этот флакон. Если он осмелится заговорить, его тут же затянет внутрь. Тайцин-лаоши даровал его тебе и принял тебя в ученицы, пусть и не в основные.
Линъэ моргнула и взяла флакон. Она не видела ничего особенного в том, чтобы стать «записанной» ученицей Тайцин-лаоши, и лишь с любопытством донимала брата расспросами.
Когда Линъэ спросила: «О чем же вы говорили со Святым наставником?», Ли Чаншоу лишь вздохнул и закрыл глаза. Если он скажет, что просто болтал с Тайцин-лаоши о житейских делах, ему никто не поверит.
Но в этот раз его действительно позвали для семейных разговоров. И если бы у Тайцин-лаоши не кончились темы для беседы, его, вероятно, до сих пор бы не отпустили!
Ли Чаншоу устало произнес:
— Трижды склонился пред вратами Святого, и он даровал мне Дао Недеяния Тайцин.
Линъэ заморгала, в глубине её глаз светилась отрада; необъяснимым образом у неё возникло чувство, будто «детёныш1, которого она с таким трудом вырастила, наконец-то добился успеха».
- цзай (崽, zǎi) — детёныш или потомство; в разговорной речи часто используется как ласковое или ироничное обозначение подопечного. ↩︎
- Фэншэнь (封神, fēngshén) — Освящение богов, процесс назначения бессмертных на божественные должности, определяющий судьбу мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
