Когда они снова очнулись, у Ли Шицин и сяогэ в головах крутились одни сплошные вопросы.
Ничто так не выводит из себя, как тщательно продуманный план, когда всё идёт наперекосяк.
— Он что, так спешит переродиться?
Сяогэ поднял взгляд на сидящих впереди тётю и дядю, и в его глазах, что случалось крайне редко, читалось неприкрытое ожесточение.
Согласно данным полицейского расследования, за годы, прошедшие после гибели дочери, рассудок тёти Тао Инхун явно помутился. Она часто впадала в ярость, теряла над собой контроль и вела себя крайне холодно с окружающими — у неё явно было эмоциональное расстройство.
Но у водителя этого не наблюдалось.
Всякий раз, стоило им с Ли Шицин решить, что с водителем ещё можно как-то «договориться», тот словно бил их обухом по голове, вышибая всякую почву из-под ног.
— И впрямь, будто переродиться торопится…
Ли Шицин с силой постучала себя по голове, стараясь прояснить мысли.
— И что теперь делать? Мы снова попали в замкнутый круг.
Сяогэ с ледяным лицом произнёс:
— Если мы не потянем время прямо на остановках Ганву Синьцунь и Дунган Синьцунь, полиция не сможет сесть в автобус и помочь; если же мы станем медлить, водитель испугается, что не успеет взорвать бомбу в назначенное время, и вообще не остановится у платформы, так что полиция всё равно не попадёт внутрь…
Пройдя через всё это столько раз, Ли Шицин ещё не теряла надежды, но подавленный негатив внутри сяогэ уже был готов выплеснуться наружу. Раз за разом обретать надежду и тут же видеть её крах — такого не выдержал бы и святой, не то что человек.
Он усмехнулся.
— И что это значит? Небеса намекают, чтобы мы не ждали помощи со стороны и рассчитывали только на себя?
За исключением того случая, когда он вышел из автобуса, чтобы заявить в полицию, сяогэ ещё никогда не вёл себя так — он был буквально на взводе.
— Как бы то ни было, сначала нужно вызвать полицию.
Ли Шицин достала телефон, собираясь снова набрать текст сообщения.
— Не пытайся, не успеем.
Чья-то ладонь протянулась сбоку и накрыла экран телефона Ли Шицин.
Ли Шицин подняла голову и встретилась взглядом с напарником. Его глаза были налиты кровью.
Рука девушки замерла. С сяогэ что-то было не так, совсем не так.
— Хорошо.
Она послушно убрала телефон.
— Буду делать, как скажешь.
Сейчас для неё не было ничего важнее него, даже того факта, что автобус вот-вот взлетит на воздух.
Всё это время её напарник не проявлял особого «характера»; хотя он был мастер придумывать планы, он никогда не настаивал на том, чтобы решать всё самому, а привычно подстраивал свои расчёты под нужды команды, напоминая тех «советников», что часто встречались в древности.
Казалось, будто решения чаще принимает она, обладающая более волевым характером, но в глубине души Ли Шицин понимала: всё это время их вёл вперёд не её напор, а обладающий магией благодатного весеннего дождя сяогэ.
Не она была их стержнем.
Если бы ей не повезло встретить такого напарника-«советника», она бы давно превратилась в «пушечное мясо».
Сяогэ был её моральной опорой, и он ни в коем случае не должен сломаться.
Ли Шицин не могла и представить, что случится, если сяогэ действительно потеряет рассудок в череде этих петель, оставив её одну в бесконечном одиноком цикле.
Наверное, это был бы сущий ад, в котором даже смерть не приносит избавления.
При этой мысли Ли Шицин как можно мягче накрыла его руку своей, крепко сжав его холодную ладонь.
— Что ты задумал? Давай искать выход вместе.
Сейчас ему нужно было дать выход чувствам.
— Забудь о полиции, они просто не успеют.
Сяогэ больше не рассчитывал на их помощь.
В прошлом цикле полиция так и не попала в автобус, решительно выбрав «самопожертвование». Зная, что на борту с большой вероятностью находится бомба, они всё равно попытались заблокировать автобус патрульными машинами, лишь бы не дать ему въехать на многолюдный мост через реку.
Неужели те офицеры не понимали, что на борту бомба и они тоже погибнут?
Конечно, понимали, но всё равно пошли на это.
Потому что радиус поражения взрыва ограничен, и в тесном пространстве он наносит максимальный урон.
Под эстакадой тянулась пустынная загородная дорога. Чтобы избежать взрыва на переполненном мосту и ещё больших жертв, в той критической ситуации у них не оставалось иного выхода, кроме как прижать автобус к обочине, мешая его движению.
Если даже полиции ради уменьшения числа жертв приходится идти на «самопожертвование», когда водитель наотрез отказывается тормозить, то как они могут гарантировать их собственную безопасность?
Сяогэ, всегда стремившийся к «самоспасению», решил взглянуть правде в глаза и больше не полагаться на других.
— Водитель и эта тётя — разве они не муж и жена?
Хотя сяогэ и был на грани срыва, рассудок его оставался ясным.
— Раз ты считаешь, что водитель позволил тебе выйти, потому что в нём ещё живо человеческое начало, значит, с этого и начнём!
Ли Шицин невольно посмотрела на тётю.
Та с пустым взглядом смотрела в окно, но одна её рука замерла в такой позе, будто она в любой момент готова вцепиться в полиэтиленовый пакет. Похоже, это уже стало для неё инстинктом.
Пока она смотрела на тётю, в ушах у неё звучал голос сяогэ, который говорил, едва ли не скрежеща зубами:
— Я помню, что нож лежит в правом наружном кармане её кофты. Будем действовать, как и прежде: сначала попросим помощи у того крепкого дяди, а потом вместе скрутим тётю.
Тон сяогэ на протяжении всего разговора оставался спокойным, но в глазах горела свирепость.
— Когда мы её скрутим, я заберу нож, приставлю к её горлу и потребую, чтобы водитель остановился.
Ли Шицин была в полном шоке.
Она и подумать не могла, что сяогэ додумается до такой безумной идеи.
— Но ведь они и так собирались покончить с собой… — пролепетала она, ошеломлённая. — Ты… ты уверен, что это сработает?
— Мы просто ставим на то, как поступит водитель, — холодно ответил сяогэ. — Мы не можем контролировать водителя, поэтому остаётся только уповать на этот единственный шанс из десяти тысяч. Если он хоть на миг заколеблется, в будущем мы сможем использовать его как слабое звено.
— Кто захочет умирать, если можно жить? А если у него появится шанс не умирать? Если его заставят остановить машину и бросить затею, угрожая жене, то ему и не придётся умирать, верно? Мы даже придумали для него оправдание, возможно, водитель сумеет перешагнуть через свой «барьер»? Разве полиция не говорила, что он — добрейшей души человек?
— Его дочь жаль, но она сама виновата в своей смерти. А даже если и нет — у каждой беды есть свой виновник, у каждого долга — свой заимодавец. С какой стати столько людей должны отправиляться на тот свет вместе с ней? Разве они этого заслуживают? Разве его дочь этого заслуживает?
В словах сяогэ было мало логики, скорее это был выплеск накопившейся обиды.
— Если он не понимает, я ему это в лицо выскажу!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
