— Значит, в прошлый раз ты вёл себя так свирепо и во что бы то ни стало угрожал жизнью Хуаи Дашэнь, чтобы заставить водителя остановиться, лишь для вида?
Ли Шицин, выслушав объяснения сяогэ, внезапно всё поняла.
— Ты хотел нащупать их слабое место, чтобы понять, чем их можно зацепить?!
— Не совсем для вида.
Сяогэ смущённо улыбнулся: — Сначала я действительно был вне себя от ярости и решил, что выплеснуть гнев будет нелишним, но тут же пришёл в себя и понял, что глупо угрожать «безопасностью жизни» двум людям, которые и так собрались покончить с собой…
— Должно быть, как и у тебя прежде, это было внезапное озарение — идея просто всплыла в голове.
Упоминая прошлый цикл, он не собирался вдаваться в подробности: — В общем, я считаю, что в этом есть смысл, давай попробуем ещё раз.
— Хорошо!
Ли Шицин показала ему большой палец.
После того как сообщение было отправлено, оставалось лишь приступить к делу. За множество циклов их взаимопонимание достигло такой степени, что они могли общаться одними глазами. Некоторые детали не требовали предварительного планирования, однако по поводу «убеждения» водителя сяогэ дал чуть больше наставлений.
— Всё как раньше: Хуаи Дашэнь беру на себя, а водитель — на тебе.
— Возможно, ты ещё не заметила, но водитель относится к тебе иначе, чем к остальным пассажирам, — вполголоса проговорил он ей на ухо.
— …Ко мне иначе?
Ли Шицин была ошеломлена.
— Помнишь, как я пытался убедить водителя обратить внимание на мотоцикл справа? Когда я заговорил с ним, он даже не удостоил меня взглядом, но когда попросила ты, он прислушался.
Сяогэ вспоминал детали прошлого: — Когда в автобусе начиналась суматоха, а другие звали на помощь или кричали, он в лучшем случае спрашивал, что случилось. Но стоило закричать тебе, как он тут же оборачивался. Только на твои вопросы у него хватало терпения отвечать.
— И ещё, самое важное: он колебался, желая, чтобы ты вышла.
Сяогэ нежно посмотрел на свою спутницу.
— Как ты и говорила, он позволил тебе выйти… И не только когда ты настаивала — он сам предлагал тебе сойти на следующей остановке.
— …Ли Шицин, возможно, он не хочет твоей смерти.
Услышав его слова, она посмотрела на него с растерянностью и недоверием, но больше всего в её взгляде было печали. После жестоких мучений в стольких циклах перерождений в глазах Ли Шицин всё ещё могла отражаться такая наивная оторопь.
Сяо Хэюнь не хотел, чтобы она расстраивалась.
И в прошлом, и сейчас он считал эту «мягкость» Ли Шицин чем-то необычайно ценным.
— Разве полиция не говорила? Дочь дяди Сыцзи училась в университете W — в том же, что и ты. И ездила она тем же маршрутом. Его капля сострадания к тебе, возможно, вызвана тем, что ты чем-то напоминаешь ему дочь. А может, просто потому, что вы знакомы, а людям легче смягчиться перед теми, кого они знают…
Сяогэ с чувством добавил: — Как бы то ни было, то, что ты попала в цикл, возможно, вовсе не случайность.
— Волею небес, есть некое дело, с которым, быть может, можешь справиться только ты, и потому Небо даровало тебе это «везение».
Пройдя через столько невзгод, даже Сяо Хэюнь чувствовал, что его сердце ожесточилось. Раньше он ни за что на свете не смог бы приставить нож к чьему-то горлу, будь тот человек хоть трижды преступником.
Но теперь он ощущал, что при необходимости сможет без колебаний убить эту Хуаи Дашэнь.
Однако Ли Шицин была другой. Возможно, дело в разнице полов или ином образе мыслей, но даже сейчас она придерживалась своих принципов и не желала «идти напролом».
Даже столкнувшись с подобным, она всё равно надеялась, что этих двоих «осудит» полиция.
Нынешняя «ставка» была не столько попыткой нащупать уязвимое место в душе водителя, сколько его способом защитить спутницу.
Пожалуй, любая женщина желает, чтобы финал истории был безупречным и не оставлял сожалений, чтобы все жили долго и счастливо, поэтому он тоже хотел дать этому шанс.
— Так что попробуй ты…
Сяогэ похлопал её по руке.
Раз всё началось с тебя…
— Попробуй положить конец этой трагедии.
Пусть тобой и закончится.
》》》
По этой дороге Ван Синдэ ездил ровно тридцать месяцев. Она была настолько знакома ему, что он мог с закрытыми глазами отчётливо представить каждый участок пути впереди.
Когда-то он был водителем большегруза, и вождение стало для него инстинктом, прочно вошедшим в мышечную память.
Большую часть жизни он провёл в пути. Порой ему казалось, что он не умеет ничего, кроме как крутить баранку, и из-за этого он даже впадал в кризис среднего возраста.
Ирония заключалась в том, что именно благодаря этой единственной крупице «уверенности в себе» он с лёгкостью обошёл тех, кто водил хуже него, и был принят в автобусный парк.
В самом начале, когда его только приняли, он был в ярости.
Он не скрывал своего настоящего имени ради какой-то цели.
Имя «Ван Синдэ» должно было мгновенно вызвать ассоциации с трагедией, произошедшей с его дочерью полгода назад. Увидев это имя, хотя бы некоторые люди должны были задаться вопросами.
В те ночи, когда он ворочался с боку на бок от раскаяния, он раз за разом представлял, как будет «отвечать» на эти расспросы. Он даже продумал каждое слово обвинения по поводу смерти дочери, дожидаясь момента, когда его «план мести» будет разоблачён.
Ван Синдэ не терпелось увидеть, как выражения лиц этих людей сменятся с высокомерных на панически испуганные.
Однако он успел пройти всё обучение перед вступлением в должность и получил удостоверение водителя автобуса, но так никто и не понял, что он — отец той самой Ван Мэнмэн.
Имя «Ван Мэнмэн» исчезло из памяти людей так же, как морская пена в сказке о русалочке тает под лучами солнца, пронзающими утренний туман.
Раз никто не помнил имени «Ван Мэнмэн», то что говорить о «Ван Синдэ», который всего лишь фигурировал в документах о признании обстоятельств происшествия.
Да, поначалу он вообще не верил, что «месть» жены увенчается успехом, и даже считал этот «план» нелепым.
Он воображал, что ему даже не придётся совершать оплошностей: стоило лишь высокопоставленному лицу, отвечавшему за наём, увидеть его фамилию, как все хитроумные замыслы супруги пошли бы прахом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
