Лу Чжо был признанным Ван-ши и Лю-момо красавцем с обликом небожителя. Красота дает преимущество и мужчинам, и женщинам. Рано утром, увидев столь приятную наружность Лу Чжо, Гуаншоу-аньцзюнь почувствовала облегчение, и настроение ее не было плохим. Она с улыбкой сказала:
— Так это и правда шицзы, почему же вы пришли так рано? Вставайте и присаживайтесь.
Гуаншоу-аньцзюнь с улыбкой подошла к главному месту и села первой.
Лу Чжо не стал садиться. Он развернулся и встал перед Гуаншоу-аньцзюнь, с раскаянием склонив голову:
— Ваш виноватый зять прибыл еще вчера вечером, но когда я добрался, лаотай-цзюнь1 уже почивала. Я не осмелился беспокоить вас и остановился в постоялом дворе в городке. Услышав о поспешном отъезде Жао-Жао, я бросился сюда, забыв приготовить подарки, прошу лаотай-цзюнь простить меня.
Упомянув об этом, Гуаншоу-аньцзюнь с удивлением спросила:
— Что же вы в конце концов натворили? Жао-Жао вчера внезапно приехала и сказала только, что вы ее задели, а о точной причине умолчала. Эх, Жао-Жао у нас совсем избалованна. Если шицзы лишь слегка повздорил с ней, а она, не зная правил, самовольно вернулась, непременно скажите мне, я ее проучу.
Гуаншоу-аньцзюнь и правда не знала, почему ее внучка рассердилась. Однако, учитывая, что молодые были фиктивными супругами, столь искренний визит Лу Чжо с повинной можно было считать достойным жестом по отношению к внучке.
Лу Чжо лишь чувствовал жгучий стыд.
Теми словами он не только оскорбил отца Вэй Жао, но и выразил недовольство тем, что мать Вэй Жао, младшая Чжоу-ши, вернулась в родной дом, чтобы снова выйти замуж. Гуаншоу-аньцзюнь была матерью младшей Чжоу-ши. Вэй Жао скрыла это от Гуаншоу-аньцзюнь не ради него, а из опасения, что ее тоже разгневают его слова. Пожилым людям ради долголетия следовало избегать сильного гнева.
Лу Чжо совершил ошибку и был готов принять на себя ярость Гуаншоу-аньцзюнь, но раз уж Вэй Жао скрыла правду, он не мог пойти против ее дочерней почтительности.
— Своими необдуманными словами я ранил Жао-Жао. Мне стыдно произносить их, чтобы не осквернять уши лаотай-цзюнь. Я лишь прошу лаотай-цзюнь позвать Жао-Жао, чтобы дать мне возможность извиниться перед ней лично.
Гуаншоу-аньцзюнь взглянула на Лю-момо, и та слегка покачала головой.
Бяо-сяоцзе с виду казалась любящей забавы, но на деле была очень рассудительной. Если шицзы смог так рассердить ее, а теперь пришел с повинной, склонив голову, то причина их размолвки явно непроста. Если простить шицзы слишком легко и позволить бяо-сяоцзе послушно вернуться сразу по его прибытии, то, когда об этом пойдет молва, поступок Жао-Жао покажется всем лишь глупым капризом.
Раз уж она все равно уехала из города, то чем позже вернется, тем яснее будет, насколько она была обижена и как сильно шицзы ранил ее.
Гуаншоу-аньцзюнь, конечно, понимала это и с горькой улыбкой сказала Лу Чжо:
— Всякий раз, когда Жао-Жао что-то расстраивает, она уходит охотиться в горы Юньу. Девчонка самонадеянно полагается на свое мастерство и ничего не боится. Сегодня на рассвете она снова убежала и не вернется, пока что-нибудь не подстрелит. У шицзы есть служба, не стоит ее ждать. После завтрака отправляйтесь в военный лагерь.
Лу Чжо видел Вэй Жао, при ней не было охотничьего снаряжения, скорее всего, она просто отправилась на конную прогулку.
Но Лу Чжо понимал: Вэй Жао сейчас совершенно не желает его видеть.
Сегодняшний визит был лишь способом проявить искренность, и Лу Чжо не рассчитывал получить прощение Вэй Жао и Гуаншоу-аньцзюнь немедленно.
Позавтракав с Гуаншоу-аньцзюнь, Лу Чжо подождал еще две четверти часа. Ему нужно было отправляться в путь, и он с сожалением откланялся.
— Мать, шицзы пришел просить прощения, вы бы присоветовали Жао-Жао скорее вернуться, — участливо проговорила Ван-ши.
Вэй Жао совсем недавно вышла замуж в дом Ин-гогуна, и какую бы обиду она ни претерпела, ей не следовало в порыве гнева сбегать в дом родных, тем более к бабушке. Стоит делу получить огласку, как Вэй Жао, даже если она была права, окажется виноватой. Шицзы дома Ин-гогуна — личность столь высокого положения, и то, что он поспешил сюда, чтобы успокоить ее, уже редкость. Если Вэй Жао продолжит упорствовать и по-настоящему рассорится с домом Ин-гогуна, ей позволят жить где угодно, но в итоге в неприглядном свете окажется именно она.
Раньше Ван-ши завидовала, что Вэй Жао во всем превосходит ее дочь, но теперь, когда у старшей дочери Чжоу Хуэйчжэнь наметился удачный брак, Ван-ши желала, чтобы Вэй Жао справлялась с ролью супруги шицзы дома Ин-гогуна. Тогда они с удачно вышедшей замуж старшей дочерью могли бы помогать друг другу, и обе сестры прочно закрепились бы в кругах столичной знати.
— Меньше вмешивайся в дела Жао-Жао. Приданое для Хуэйчжэнь уже подготовлено? — одной фразой Гуаншоу-аньцзюнь осадила невестку.
Ван-ши, почувствовав себя неловко, понуро ушла.
— Мать, Лу-шицзы и правда пришел уговаривать бяомэй? — услышав слова служанки, Чжоу Хуэйчжэнь пришла к Ван-ши за подтверждением.
Ван-ши кивнула:
— Пришел. Говорят, прибыл еще вчера вечером, но не решился стучать в ворота на ночь глядя и переночевал в постоялом дворе. Сразу видно сына знатного рода — мягкий и воспитанный. Если бы Хань-шицзы относился к тебе хотя бы вполовину так, как Лу-шицзы относится к Жао-Жао, я была бы довольна.
При упоминании Хань Ляо Чжоу Хуэйчжэнь одновременно смутилась и рассердилась. Лу Чжо любит Вэй Жао наверняка из-за ее красоты, но она сама не уступает Вэй Жао в привлекательности, к тому же Хань Ляо дважды просил ее руки. Когда она выйдет замуж, Хань Ляо будет относиться к ней лишь лучше, чем Лу Чжо к Вэй Жао. О чем мать только беспокоится?
Вэй Жао вернулась в Сяньчжуань не спеша, лишь когда прикинула, что Лу Чжо уже уехал.
Во время утренней прогулки верхом у гор Юньу она заметила того вороного коня. Конь Лу Чжо был подобен своему хозяину — он производил глубокое впечатление, которое невозможно забыть.
Но Вэй Жао не хотела видеть его, не хотела видеть это лицемерное лицо. В глубине души он презирал ее и ее мать, а просить прощения пришел лишь под давлением фужэнь Ин-гогуна. Вэй Жао в этом не нуждалась.
— Почему так поздно вернулась? — с беспокойством спросила Гуаншоу-аньцзюнь, увидев внучку. Она знала, что Вэй Жао утром просто уехала кататься, а обычно та возвращалась к завтраку.
Вэй Жао погладила живот и, ластясь, сказала Лю-момо:
— Момо, скорее велите на кухне готовить завтрак, у меня от голода уже в глазах темнеет.
Лю-момо с улыбкой отправилась распоряжаться.
Гуаншоу-аньцзюнь посмотрела на внучку:
— Только что Лу…
Вэй Жао быстро перебила ее:
— Не упоминайте его, у меня от этого аппетит пропадает.
Гуаншоу-аньцзюнь с беспомощной нежностью ответила:
— Хорошо, хорошо, сначала поешь, а после поговорим.
- Лаотай-цзюнь (老太君, lǎotàijūn) — почтенный титул пожилой знатной дамы, занимающей высокое положение в семье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
