Глядя на тех мужчин и женщин у дороги, что сокрушались и негодовали из-за Лу Чжо, Вэй Жао по-настоящему проявила свой надменный нрав. Пробежав глазами по двум рядам лавок вдоль улицы, Вэй Жао внезапно приподняла край занавески и дважды легонько кашлянула в сторону Лу Чжо, сидевшего на коне.
Из-под занавески показалась лишь половина её бледного лица, но эта нежная, подобная лепесткам цветов кожа мгновенно заставила умолкнуть простых людей, которым посчастливилось увидеть это зрелище.
Лу Чжо подал знак возничему остановиться, направил коня ближе к окну и вполголоса спросил:
— У фужэнь какое-то дело?
Вэй Жао голосом, который могли слышать только они двое, произнесла:
— Это я тебя извожу, а они чего злятся?
В её нежном голоске чувствовались нотки досады.
На самом деле Лу Чжо тоже слышал эти пересуды. Ему нужно было играть роль любящего мужа, и если бы кто-то открыто осмелился порицать Вэй Жао, Лу Чжо непременно отчитал бы наглеца со всей строгостью. Однако народ переговаривался лишь вполголоса, и Лу Чжо не мог бранить каждого встречного.
Он был лишь слушателем, но Вэй Жао, как главная героиня этих пересудов, разумеется, не могла это терпеть.
— В конечном счете, это моя вина. Они не знают, как сильно я тебя обидел, вот и ошибочно полагают, что ты делаешь из мухи слона, — вновь принес извинения Лу Чжо.
Вэй Жао именно этого и ждала. Она легко рассмеялась:
— Чем больше они считают, что я не заслуживаю доброты шицзы, тем сильнее мне хочется колоть им глаза. Вон там есть лавка румян. Не соблаговолит ли шицзы лично выбрать для меня коробочку?
Услышав это, Лу Чжо окинул взглядом любопытствующих горожан и вполне мог представить, какой будет их реакция, если он действительно пойдет покупать румяна.
Вэй Жао, придумавшая этот ход, и впрямь походила на молодую жену, которая кичится милостью мужа1.
Лу Чжо не питал к ней нежных чувств, но испытывал вину. Если бы не он рассердил её, заставив сбежать, Вэй Жао не стала бы темой для подобных кривотолков.
Ради искупления этой вины он сделал бы что угодно, даже если бы Вэй Жао велела ему вести её лошадь под уздцы, не говоря уже о покупке румян.
Он улыбнулся:
— С каким ароматом фужэнь предпочитает румяна?
Вэй Жао задумалась и ответила:
— Пожалуй, с ароматом гуйхуа, только не слишком резким.
Лу Чжо запомнил, спешился и под любопытными взглядами толпы направился прямиком к лавке румян, стоявшей чуть впереди по диагонали.
В лавке было четыре или пять покупательниц — матери с дочерями, сестры. Сначала они стояли у дверей, наблюдая за суетой вокруг шицзы, но, увидев, что он идет к ним, в смятении поспешили скрыться внутри.
Лу Чжо не обратил на них внимания. Войдя, он прямо спросил у чжангуй:
— Есть ли у вас румяна с тонким ароматом гуйхуа?
Чжангуй была в крайнем восторге. Сидя на коне, шицзы казался несравненным красавцем, а теперь, когда он стоял в её лавке, его благородство и величие делали его похожим на сошедшего с небес небожителя.
— Есть, есть, есть! Какие угодно шицзы? — выпалила чжангуй, не сводя глаз с лица Лу Чжо и теряя голову от волнения.
Лу Чжо улыбнулся:
— Самые дорогие. Моя супруга не привыкла к посредственным вещам.
Услышав это, чжангуй немедленно достала из шкафа главное сокровище своей лавки. Она извлекла изящную шкатулку из красного дерева, внутри которой лежали четыре фарфоровые коробочки с румянами. Лу Чжо опустил взгляд, а чжангуй привычно начала объяснять:
— Эти четыре коробочки составляют набор под названием «Хуа Сян Жун». Здесь ароматы хайтана, пиона, гуйхуа и мэйхуа. Что скажет шицзы?
Лу Чжо никогда прежде не покупал румян. В этот раз он делал это лишь ради того, чтобы поддержать достоинство Вэй Жао. Видя, что коробочки изящны и малы, а упаковка столь красива, он решил, что и содержимое должно быть достойным.
— Возьму этот набор, — Лу Чжо сделал вид, что внимательно всё оценил.
Чжангуй обрадовалась:
— Всего пятьдесят лян.
Лу Чжо с улыбкой достал из-за пазухи банкноту в сто лян:
— Сдачи не нужно, дайте еще один такой же набор.
Богатство свалилось прямо с неба. Чжангуй радостно воскликнула:
— Верно, верно! Шицзы и шаофужэнь — любящая пара, и раз вы двое неразлучны, то и наборов «Хуа Сян Жун» должно быть два.
Женщина проворно упаковала оба набора и с сияющей улыбкой поднесла их Лу Чжо.
Лу Чжо принял румяна и с улыбкой, подобной весеннему ветру, вышел из лавки, подойдя к повозке.
— Фужэнь, я купил румяна.
Вэй Жао приоткрыла занавеску и, увидев, что он протягивает ей две длинные коробки, изумилась:
— Так много?
Лу Чжо посмотрел на неё с улыбкой в глазах:
— Этот набор называется «Хуа Сян Жун», он очень подходит фужэнь.
Вэй Жао припомнила, что кто-то из подруг упоминал название «Хуа Сян Жун». На глазах у всех она нежно поблагодарила Лу Чжо и, протянув свои изящные белые руки, приняла шкатулки и убрала их в повозку.
Лу Чжо сел на коня, и их процессия двинулась дальше.
Вэй Жао открыла коробки и вдохнула ароматы всех четырех цветов. Запах действительно был тонким. Она попробовала нанести немного на тыльную сторону ладони — румяна оказались нежными и легкими, очень приятными.
Люди вокруг, вероятно, были настолько поражены тем, как Лу Чжо балует её, что на время позабыли о сплетнях.
Вернувшись в дом Ин-гогуна, Вэй Жао первым делом отправилась просить прощения у Ин-гогун-фужэнь за то, что это дело встревожило высокопоставленную особу во дворце.
Ин-гогун-фужэнь сжала ручки Вэй Жао и произнесла:
— Главное, что ты вернулась, а всё остальное неважно.
Закончив, она снова отчитала Лу Чжо, заставив его пообещать, что впредь он никогда не расстроит Вэй Жао.
Лу Чжо почтительно согласился.
Покинув зал Чжуни, Вэй Жао тихо спросила Лу Чжо:
— Сколько стоили те два набора румян?
Лу Чжо ответил:
— Немного. Считай это моим подарком в знак извинения.
Вэй Жао возразила:
— Извинения ты уже принес. Румяна считаю купленными мной, нельзя позволять шицзы тратиться.
Лу Чжо, глядя вперед, произнес:
— Поездка в город Цзиньчэн была извинением за то, что я расстроил тебя. А румяна — извинение за то, что из-за меня о тебе судачат.
Вэй Жао продолжала отказываться:
— Что касается пересудов, того, что шицзы лично пошел покупать румяна, уже достаточно для компенсации.
Лу Чжо пришлось сказать:
— Раз так, две шкатулки румян стоят пятьдесят лян.
Вэй Жао прикинула, что цена примерно такая и есть. Во время совместного ужина она вернула Лу Чжо банкноту.
Лу Чжо молча убрал её.
- Кичится милостью (恃宠生娇, shì chǒng shēng jiāo) — проявлять высокомерие или капризность, полагаясь на чью-то любовь или благосклонность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
