Не все люди жаждут власти и влияния. Вэй Жао с того самого момента, как узнала о его происхождении, ни разу не одарила его улыбкой, явно не придавая этому значения.
— Ты хочешь сказать, Жао-Жао и не помышляла о настоящем браке с тобой? Тогда ты ошибаешься. Когда я отправилась в дом Чэнъань-бо свататься, мы с бабушкой Жао-Жао четко договорились: либо вы станете настоящими супругами, живущими в согласии, как подносят поднос к бровям1, либо будете четой лишь на словах, почивая в разных покоях. Жао-Жао наверняка тоже дала на это свое согласие.
Лу Чжо нахмурился и, глядя прямо на лаофужэнь, ответил:
— Но когда я пришел в себя и спросил о ее планах, она упомянула лишь пятилетний уговор.
Ин-гогун-фужэнь в сердцах воскликнула:
— Глупец! Жао-Жао составила этот договор на пять лет лишь потому, что боялась твоего пренебрежения из-за ее репутации. Она опасалась, что ты сам не захочешь быть ей мужем, и заранее подготовила себе путь к отступлению. Если бы ты при пробуждении был с ней хоть немного ласковее, она бы и словом не обмолвилась о пятилетнем сроке. Это ты сам закрыл для нее первую дорогу!
Лу Чжо тщательно восстановил в памяти разговор с Вэй Жао, случившийся сразу после его выздоровления, и его лицо тут же залила краска стыда.
При том отношении, что он выказал тогда, разве могла столь гордая Вэй Жао заговорить о желании стать его настоящей женой?
— Теперь понимаешь, в чем твоя вина? — спросила Ин-гогун-фужэнь, не сводя с него глаз.
Лу Чжо признавал ошибку.
Это он заболел, из-за чего его дедушке и бабушке пришлось просить Вэй Жао выйти за него, чтобы смыть беду радостью. У Вэй Жао были намерения стать его настоящей супругой, но он сам вынудил ее выбрать путь, наносящий ущерб как ее достоинству, так и доброму имени дома Чэнъань-бо.
— Я искренне люблю Жао-Жао. Если и в твоем сердце есть хоть капля привязанности к ней, то во время этой поездки в Цзиньчэн будь к ней добрее. Найди возможность уничтожить тот пятилетний договор. Подумай сам: хорошая девушка потратит на тебя пять лет жизни, да еще и не сможет объявить во всеуслышание, что вы так и не делили ложе. Если дело дойдет до развода, сможет ли она потом устроить свое счастье?
Лу Чжо не знал, что ответить бабушке.
Возможно, когда Вэй Жао только переступила порог их дома, она и хотела стать его настоящей женой, но теперь, когда он столько раз задевал ее, она едва ли захочет принять его.
— Уже поздно, позвольте внуку удалиться.
— Ах ты… упрямый осел!
В ту ночь Лу Чжо лег спать в западной комнате заднего двора.
Он долго не мог уснуть. Вэй Жао вышла в сад упражняться с мечом; заложив руки за голову, он молча прислушивался к доносившимся звукам.
Если бы у Вэй Жао никогда не было намерения выйти за него по-настоящему, Лу Чжо непременно соблюдал бы их пятилетний уговор. Но теперь он знал: она желала быть супругой шицзы Ин-гогуна и хотела, чтобы окружающие продолжали ей завидовать.
Два месяца назад Лу Чжо не желал видеть Вэй Жао своей женой, но теперь он находил этот брак вполне приемлемым. Важно было не то, похожа ли Вэй Жао на благовоспитанную девушку из знатной семьи, а то, сможет ли она ладить с его родными. Очевидно, что старшие ее очень полюбили.
Лу Чжо вспомнил вечер Праздника фонарей и то, как Вэй Жао распорядилась судьбой двух служанок, сплетничавших о четвертой шэньшэнь. Судя по этому, она вполне умела управлять домом.
Лу Чжо был готов принять Вэй Жао как супругу. Теперь все зависело от того, перевесят ли блага, которые давал ей статус фужэнь шицзы Ин-гогуна, ее неприязнь к нему. Смогут ли они превратить притворство в действительность к взаимной выгоде, чтобы никому не пришлось терпеть обиды ради другого?
На следующее утро Лу Чжо сопровождал Вэй Жао в дом Чэнъань-бо, чтобы засвидетельствовать почтение Вэй-лаотайтай.
Проведав об их визите, дабому Го-ши и двоюродная сестра Вэй Чань явились без приглашения. Мать и дочь сгорали от любопытства: как же изменилось отношение Лу Чжо к Вэй Жао после недавней бури?
Вэй-лаотайтай тоже было не терпится узнать правду, поэтому она не обращала внимания на невестку с внучкой, с нетерпением вглядываясь в дверной проем.
Вэй Жао и Лу Чжо шли бок о бок по коридору. Когда они почти достигли двери, Вэй Жао подняла взгляд на мужа.
Лу Чжо все понял без слов.
Вэй Жао замедлила шаг, и Лу Чжо первым показался в дверях. Увидев Вэй-лаотайтай, он виновато улыбнулся и уже собирался войти, но заметил, что Вэй Жао, понурив голову, теребит платок и всем своим видом изображает провинившуюся, которой стыдно показаться на глаза. Тогда Лу Чжо убрал уже занесенную ногу, его взгляд смягчился. Он взял Вэй Жао за руку и ввел свою застенчивую молодую жену в комнату.
Оказавшись внутри, Вэй Жао мельком взглянула на Вэй-лаотайтай, затем на Го-ши и Вэй Чань. Вид родни, казалось, смутил ее еще больше, и она, ухватившись за край одеяния Лу Чжо, спряталась за его спину.
Лу Чжо слегка повернул голову к ней, его улыбка была полна нежности:
— Весь этот переполох случился по моей вине. Если даже я не боюсь гнева бабушки, то чего опасаться тебе?
Только тогда Вэй Жао выглянула из-за его плеча, робко взирая влажными глазами на Вэй-лаотайтай, восседавшую на почетном месте.
Вэй-лаотайтай больше всего опасалась, что этот скандал посеет раздор между супругами. Но увидев их неразлучность, подобную маслу, смешанному с медом, она почувствовала, как все тревоги улетучились. Приняв суровый вид, она притворно рассердилась и отчитала Вэй Жао:
— Ах ты негодница! У тебя хватило духу капризничать перед шицзы, а теперь тебе совестно показаться мне на глаза?
Услышав это, Вэй Жао перестала прятаться, послушно подошла к Вэй-лаотайтай и опустилась на колени:
— Бабушка, не сердитесь, я осознала свою вину.
Лу Чжо тут же встал на колени рядом с ней, принимая всю вину на себя:
— Бабушка, это я сгоряча обидел Жао-Жао. Если и винить кого-то, то только меня.
Го-ши не могла выносить это зрелище и поспешила спросить:
— Шицзы, так из-за чего же вы с Жао-Жао поссорились?
Лу Чжо бросил на нее взгляд и пристыженно опустил голову, словно ему было трудно произнести ответ.
Вэй Жао, раскрасневшись, пробормотала:
— Все это лишь пьяное баловство, не стоит бабушке и бому о таком слушать.
Пьяное баловство?
Глядя на лицо Вэй Жао, напоминающее лисицу-обольстительницу, Го-ши строила свои догадки: верно, Лу Чжо, едва познавший близость и полный юношеского пыла, не совладал с собой перед красотой Вэй Жао и был слишком груб, а та, будучи изнеженной и стыдливой, приняла его страсть за оскорбление и в гневе сбежала.
Выходило, что Лу Чжо души не чает в жене, и их отношения были совершенно не такими, на какие надеялись Го-ши и ее дочь!
- Подносят поднос к бровям (举案齐眉, jǔ àn qí méi) — описание образцовых супружеских отношений, основанных на глубоком взаимном уважении и почтении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
