Утром и в сумерках, когда солнечный свет был мягким, Вэй Жао скакала верхом, гуляла по окрестным деревням и городкам или вовсю мчалась по тракту. Когда же солнце начинало припекать, Вэй Жао возвращалась в повозку, чтобы отдохнуть. Таким образом, сочетая труд и отдых, путь стал куда интереснее, чем прежде.
Куда бы она ни отправилась, Лу Чжо неизменно следовал за ней. В глазах сопровождающих это выглядело как проявление супружеской привязанности.
На шестой день пути они остановились на постой на почтовой станции.
Вэй Жао по-прежнему жила в одной комнате с Битао, а Лу Чжо устроился по соседству.
В комнате клубился белый пар. Битао осторожно помогала хозяйке умываться и вполголоса спросила:
— Гунян, шицзы каждый день следует за вами по пятам, ни на шаг не отступает. Что же это всё-таки значит?
Вэй Жао сидела в ванне, блаженно зажмурившись. Услышав слова Битао, она хмыкнула:
— Что это может значить? Он просто боится, что если я в одиночку куда-нибудь сбегу и со мной что-то случится, ему будет трудно отчитаться перед Вэй-лаотайтай и лаотай-цзюнь.
Когда они оставались наедине, Битао ничего не видела, а потому не могла заметить перемен. Она с недоумением протянула:
— Гунян так прекрасна. Шицзы-е ехал с вами бок о бок столько дней, неужели его сердце ни капли не дрогнуло?
Битао искренне не понимала: красотой своей хозяйки она, будучи женщиной, и то не могла налюбоваться, желая всю жизнь прислуживать подле неё. Неужели шицзы-е, молодой мужчина, совсем не поддался очарованию гунян?
Вэй Жао не приняла это всерьёз и с улыбкой ответила:
— В жёны берут за добродетель, в наложницы — за красоту. Некоторые мужчины относятся к красавицам лишь как к забаве, а в жёны непременно берут благонравных и целомудренных девиц из именитых семей — это почётно и для них самих, и для всего рода. У этого шицзы глаза на макушке1, он во всём видит мои недостатки, с чего бы ему увлекаться моим лицом? То, что он согласен подыгрывать мне, уже редкость.
Битао стиснула зубы:
— Что толку в добром имени? Тогда, когда шицзы-е был при смерти, та Се Лю-гунян…
Вэй Жао покачала головой, прерывая Битао:
— То, как поступают другие, нас не касается. Не стоит это обсуждать.
Битао замолчала, но про себя негодовала: этот подобный небожителю шицзы-е на деле оказался глупцом, который ценит лишь репутацию.
Из-за того что шицзы пренебрегал её хозяйкой, на следующий день в пути Битао сидела в повозке, низко склонив голову над плетением шнурков. Чжао Сун несколько раз подходил к ней, пытаясь завязать разговор, но Битао не удостоила его вниманием.
После полудня путники наконец достигли ворот Цзиньчэна.
Вэй Жао впервые уехала так далеко от столицы. Сидя в повозке, она прильнула к щели между занавесками, тайком наблюдая за происходящим снаружи.
Цзиньчэн был административным центром префектуры Цинчжоу и важной военной крепостью на севере. Городские стены здесь были толстыми и высокими, внушая трепет своим величием.
Прохожие, сновавшие у ворот, — и мужчины, и женщины — казались на голову выше жителей столицы. Мужчины громко смеялись и шутили, а поведение женщин было более открытым и бойким.
Вэй Жао, склонив голову, с интересом наблюдала за ними. Лу Чжо, сидевший рядом с прямой спиной, уже привык к её поведению и не пытался вмешиваться.
В Цзиньчэне имелось подворье для чиновников, где путникам предстояло провести следующие два месяца.
Смотритель подворья радушно встретил Лу Чжо.
В этом году армия Шэньу-цзюнь должна была проводить набор рекрутов, и местных чиновников уведомили об этом заранее. На подворье всё подготовили к приёму гостей. Вскоре после прибытия Лу Чжо чжифу Цзиньчэна, цаньцзян и другие местные чиновники явились с визитом. Лу Чжо велел Вэй Жао идти отдыхать и обустраиваться, а сам отправился в приемную залу подворья для официальной встречи.
Для услуг Лу Чжо и Вэй Жао прислали четырёх юных служанок и двух поцзы. Теперь во внутренних покоях, кроме Битао, были одни чужаки, так что ночью Лу Чжо определённо придётся спать с ней в одной комнате.
Пока Лу Чжо был занят приёмом, Вэй Жао приняла горячую ванну.
Лу Чжо вернулся только с наступлением сумерек, уже поужинав.
Вэй Жао сидела на лежанке с книгой. Битао почтительно спросила:
— Шицзы-е желает совершить омовение?
Лу Чжо посмотрел на Вэй Жао.
Она опустила книгу и небрежно сказала:
— Я уже умылась. Если шицзы хочет помыться, пусть поцзы позже принесут бадью в покои. Когда они уйдут, вы вымоетесь внутри, а я буду читать здесь. Когда закончите, я вернусь в спальню.
В комнате горел мягкий свет, на лице её после купания ещё играл румянец. Она сидела в расслабленной позе, и в её голосе сквозила ленивая чувственность. Казалось, ей нет дела до мужчины перед ней, но она не знала, что такое пренебрежение лишь сильнее разжигает в мужчине желание покорить её, заставить поднять подбородок и посмотреть прямо в глаза.
Эта мысль промелькнула в голове Лу Чжо так быстро, будто её и вовсе не было.
Он велел Битао подготовить воду, а сам сел на лежанку и, словно в обычной супружеской паре, принялся рассказывать Вэй Жао, с кем виделся нынешним вечером и какие дела запланированы на завтра.
Когда Битао привела поцзы, чтобы те внесли воду, супруги всё ещё негромко беседовали в весьма доверительной манере.
На почтовых станциях правила для слуг были не столь строгими, как в именитых домах. Одна из поцзы, выходя из внутренних покоев, украдкой взглянула на шицзы Ин-гогуна и его супругу. Первым делом она увидела шицзы-е, который полулежал, опираясь на локоть. Его красивое лицо казалось неземным. Шицзы-е сидел так близко к шаофужэнь, что стоило ему чуть склонить голову, и он мог бы положить её на колени супруги.
- Глаза на макушке (眼睛长在头顶, yǎnjing zhǎng zài tóudǐng) — китайское идиоматическое выражение, описывающее крайне высокомерного человека, который никого не ставит ни во что. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
