В последний день в сингуне1 время, словно вода, срывающаяся с обрыва, утекало невероятно быстро.
Красное солнце склонялось к западу. Вэй Жао тихо смотрела на а-нян и диди, и сердце её было полно тоски от предстоящей разлуки.
Лу Чжо попрощался и ушёл во внешний сад.
Младшая Чжоу-ши велела Ингу унести четвёртого принца.
Она не стала говорить сыну, что цзецзе и цзефу уедут завтра рано утром. В сингуне слишком редко появлялись новые лица, и дочь с зятем были для мальчика не только родными людьми, но и необычными товарищами по играм. Завтра утром, не найдя их, диди наверняка горько расплачется, но, по крайней мере, дочь этого не увидит; для неё это расставание и без того было самым невыносимым.
Ночь была тихой. Вэй Жао прильнула к груди а-нян. Хотя теперь она была почти одного роста с ней и уже стала замужней женщиной, ей по-прежнему нравилось вот так прижиматься к а-нян, чувствуя себя ребёнком, окружённым любовью. Рука а-нян, нежно поглаживающая её длинные волосы, была для неё лучшим в мире нефритовым гребнем, дарующим покой.
— А-нян, император оставил тебя здесь, тебе не обидно?
«А-нян, следуя за императором во дворец все эти годы, жалеешь ли ты?» — мысленно спрашивала Вэй Жао.
Младшая Чжоу-ши приложилась лбом к макушке дочери и мягко ответила:
— Не обидно. Прожить жизнь — это как провести её на гладкой воде или в бушующих волнах: всё равно жизнь. Каким бы ты ни был в молодости, к старости лицо покроется морщинами, а волосы побелеют, и всё былое станет лишь воспоминаниями. Поэтому, сладко ли сейчас или горько — неважно, главное — пережить это.
— Судьба твоей а-нян и хороша, и плоха. Сначала я лишилась отца, потом потеряла мужа. Теперь мне не страшны никакие беды, боюсь я лишь того, что из-за моего тогдашнего порыва пострадала ты. Жао-Жао, а-нян знает, что за эти годы ты натерпелась много обид, и что бы я ни делала, мне не восполнить те страдания, через которые ты прошла. Но не бойся, Жао-Жао, когда а-нян вернётся в столицу, я буду любить тебя вдвойне.
Она не станет такой, как её собственная мать.
Та не хотела ни за что бороться, и в итоге стала Шоуань-аньцзюнь — ни перед кем не была виновата, а тайхоу облила её грязью с головы до ног.
Раз уж за отказ от борьбы всё равно ругают и презирают, почему бы ей не вступить в схватку? Раз император Юаньцзя сам пришёл к ней и отрезал пути к отступлению, младшая Чжоу-ши должна прочно закрепиться в хоугуне. Тайхоу — мать императора, и даже если тот не хочет быть почтительным сыном, он обязан им быть. Младшая Чжоу-ши должна терпеть, но как только тайхоу отойдёт в мир иной, она больше никому не уступит.
Небо ещё не рассвело, пустующий сингун полнился птичьим щебетом.
Четвёртый принц ещё крепко спал. Вэй Жао, одетая в мужское платье, вышла из дворца Любо, держась за руку с младшей Чжоу-ши.
У ворот стояла повозка. Мать и дочь сели в неё, и слуга погнал лошадей к южным воротам сингуна.
— А-нян, как же диди? — Вэй Жао обернулась, в её глазах стояли слёзы. Ясные, радостные фениксовые глаза четвёртого принца словно запечатлелись в её памяти. Все эти годы рядом с ней не было а-нян, но у неё были Вэй-лаотайтай, вайцзуму и верные подруги. Она могла гулять по столице или отправиться на гору Юньу когда пожелает. А что четвёртый принц? У него есть отец, которого он не видит, и он заперт вместе с а-нян в этой огромной клетке — разве это не прискорбно?
Младшая Чжоу-ши сказала:
— Не бойся, ему понравились те деревянные фигурки пастушков, я велю мастерам сделать ему новые, необычные. Он ещё мал и ничего не понимает, его легко утешить. А вот ты будь нежнее с шицзы, не выходи из себя по каждому поводу. К счастью, у шицзы благородный нрав цзюньцзы, и он умеет уступать тебе. Будь он грубым воякой, пришлось бы тебе несладко.
Вэй Жао понимала, что а-нян совершенно очарована привлекательностью и статью Лу Чжо, и не стала больше спорить.
От дворца Любо до южных ворот путь был неблизким, но поскольку эта дорога вела к расставанию, Вэй Жао желала лишь одного — чтобы она никогда не кончалась.
К сожалению, перед глазами всё же возникли фигуры Лу Чжо и двух скакунов.
Повозка остановилась. Прежде чем Вэй Жао вышла, младшая Чжоу-ши собственноручно надела на дочь вэймао.
Слёзы Вэй Жао хлынули ручьём, беззвучно скатываясь по щекам.
Младшая Чжоу-ши улыбнулась и похлопала дочь по плечу, давая знак, что пора выходить.
Вэй Жао обернулась, глядя на мать сквозь пелену слёз. Лу Чжо уже подошёл к повозке и помог ей спуститься.
Когда Вэй Жао твердо встала на ноги, младшая Чжоу-ши приникла к окну и с покрасневшими глазами посмотрела на Лу Чжо:
— Шицзы, у меня только одна дочь — Жао-Жао. Я не была хорошей матерью, и лишь надеюсь, что вы станете хорошим мужем. Защищайте её, когда ей грозит опасность, будьте рядом, когда она заболеет, и не покидайте её, когда виски её покроются сединой.
Вэй Жао не хотела плакать, не хотела на глазах у стольких людей рыдать навзрыд. Она опустилась на колени перед а-нян, совершила поклон, а затем быстро вскочила на коня и, не оглядываясь, вылетела за ворота сингуна.
Младшая Чжоу-ши смотрела вслед дочери, и слёзы наконец упали на каменные плиты прямо перед Лу Чжо.
Лу Чжо посмотрел на мокрые следы и торжественно пообещал:
— Ваш зять непременно исполнит наказ тёщи.
Младшая Чжоу-ши вздрогнула. В эти дни Лу Чжо называл её няннян, и это был первый раз, когда он обратился к ней как к тёще.
Она улыбнулась и снова перевела взгляд на удаляющуюся фигуру дочери, мягко сказав:
— Поспешите, Жао-Жао уже, должно быть, далеко ускакала.
Лу Чжо откланялся, вскочил на Фэймо и на ещё большей скорости бросился вдогонку.
Младшая Чжоу-ши продолжала смотреть, пока силуэты дочери и зятя не скрылись из виду, и только тогда велела слугам возвращаться.
Вэй Жао выплакалась. Ткань вэймао на лице совсем намокла от слёз. Ветер, бивший в лицо во время скачки, прижимал влажную ткань к коже.
Вэй Жао замедлила бег коня, а затем и вовсе остановилась, спрыгнула на берег реки и хорошенько умылась, а заодно тщательно прополоскала вэймао.
Прохладная вода принесла облегчение. Она смогла побывать в сингуне, увидеть а-нян и диди, узнала, что они любят её и что их жизнь вовсе не так жалка, как воображали люди в народе. Тревога в сердце Вэй Жао улеглась; теперь, пока а-нян не вернулась во дворец, ей не нужно было беспокоиться.
Вэй Жао расстелила вэймао на камне под солнечными лучами. Камень уже немного нагрелся, а ткань была тонкой, так что она должна была скоро высохнуть.
Гнедая лошадь пила воду, а Вэй Жао улеглась навзничь на усыпанную цветами траву и глубоко вздохнула.
Лу Чжо всё это время следовал за ней на расстоянии. Видя, как безмятежно она лежит, подставив белоснежное лицо солнцу среди зелени и полевых цветов, он похлопал Фэймо, позволяя коню спуститься к воде, а сам нашёл дерево у дороги и прислонился к нему, чтобы отдохнуть.
Отдохнув, Вэй Жао подошла к камню и коснулась вэймао — она почти высохла.
Надев вэймао, Вэй Жао повела гнедую лошадь к дороге.
Увидев это, Лу Чжо свистнул.
Фэймо радостно промчался мимо Вэй Жао и лёгким прыжком выбрался на тракт.
- Сингун (行宫, xínggōng) — временная императорская резиденция вне столицы, предназначенная для отдыха и пребывания во время путешествий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
