Когда Вэй-гунгун впервые нанес визит Вэй Жао, он принес с собой первоначальный план поместья цзюньчжу.
В столице чем ближе к императорскому городу располагался участок, тем меньше на нем оставалось свободного места. Все земли здесь давно были застроены резиденциями высокопоставленных сановников и знати, чьи семьи жили в них из поколения в поколение. Разумеется, не каждому роду удавалось неизменно процветать. У кого-то потомки оказывались никчемными и доходили до такого упадка, что больше не могли содержать себя в столице — тогда они продавали родовое гнездо и переезжали в другое место. Других чиновников, уличенных в жадности или мятеже, лишали должностей, а их дома конфисковывали и передавали в казну.
Когда появлялись новые достойные награды сановники, император выбирал для них усадьбу из государственного фонда.
Алчные и порочные чиновники встречались в каждом поколении, поэтому государю не приходилось беспокоиться, что у него не останется домов для пожалования новым фаворитам.
Поместье, которое Юаньцзя-ди даровал Вэй Жао, прежде принадлежало принцессе Чанлэ.
Вэй-гунгун вкратце рассказал Вэй Жао о прежней владелице. По старшинству принцесса Чанлэ приходилась покойному императору двоюродной бабушкой, так что с тех времен утекло уже немало воды. При жизни принцесса Чанлэ пользовалась безграничной любовью своего отца-императора и вела весьма вольный, своенравный образ жизни; у нее был фума, но она также держала и мужчин-фаворитов. Несмотря на пересуды, это ничуть не мешало ей, и она прожила долгую и счастливую жизнь.
У принцессы Чанлэ родилось двое детей, но оба умерли в младенчестве, поэтому после того как принцесса и фума один за другим ушли из жизни, ее резиденция вернулась в казну.
Без хозяев поместье принцессы Чанлэ пришло в упадок, а потому требовало перестройки. Что именно менять — ограничиться малым или затеять масштабные работы, — должна была решить новая хозяйка, Вэй Жао.
Вэй Жао внимательно изучила план усадьбы. Структура была классической: жилые дворы впереди и огромный сад позади. Одних только главных залов насчитывалось семь, не считая множества боковых флигелей и пристроек. Раскинувшийся позади сад по площади не уступал жилой части; воду в озеро провели из реки Шуньхэ, а беседки, террасы и искусственные горки были ничуть не хуже, чем в Сяньчжуань ее вайцзуму.
Стоит помнить, что находилось это поместье в самой столице, где каждый цунь земли стоил столько же, сколько цунь золота1, и подобные масштабы были характерны скорее для резиденций циньванов.
К слову, в те годы поместье принцессы Чанлэ и впрямь соответствовало рангу циньвана. Теперь, когда его жаловали Вэй Жао, чтобы превратить в резиденцию цзюньчжу, лишь количество пролетов в главных воротах уменьшили на два, внутри же все осталось по-прежнему.
Вэй Жао не стала менять те части сада и дворов, что требовали огромных трудозатрат, однако принцесса Чанлэ очень любила ивы, и они росли почти в каждом дворе. Вэй Жао распорядилась заново распределить посадку цветущих деревьев в разных частях поместья, чтобы пейзаж перестал быть столь однообразным.
Спустя девять с лишним месяцев строительных работ резиденция цзюньчжу преобразилась до неузнаваемости. Вэй Жао, последовав совету Вэй-гунгуна, восемнадцатого числа первого месяца простилась с дядей и, взяв с собой служанок и многочисленные сундуки, торжественно переехала в собственное поместье.
Этот переезд был даже более величественным, чем тот день, когда она выходила замуж за Лу Чжо, чтобы принести ему исцеление. Тогда перед свадебной повозкой шел юный двоюродный брат Лу Чжо с петухом в руках; теперь же, при переезде цзюньчжу, повозку Вэй Жао спереди и сзади сопровождали восемь конных стражников из охраны поместья, а также дарованные императором дворцовые служанки и евнухи.
Сидя внутри, Вэй Жао слышала пересуды и завистливые вздохи простых горожан, стоявших по обе стороны дороги.
Что значил титул супруги наследника титула Ин-гогуна? Теперь она — цзюньчжу. Помимо императора с императрицей, трех высших наложниц и принцев-ванов с их супругами-ванфэй, все остальные — будь то министры Нэйгэ или высокородные дамы первого ранга — должны были первыми кланяться ей. Более того, она была цзюньчжу с иной фамилией, пожалованной особым указом Юаньцзя-ди. Даже если Юаньцзя-ди отойдет в мир иной и на трон взойдет новый государь, он не сможет просто так лишить ее титула, если только Вэй Жао не совершит какое-нибудь непростительное преступление.
Год назад Вэй Жао и представить не могла, что станет цзюньчжу. Теперь же ни фужэнь поместья Пинси-хоу, ни фужэнь дома Чэнъань-бо больше не посмеют открыто оскорблять ее или проявлять неуважение. Стоило ей представить лицо Го-ши, которая наверняка сгорает от зависти, но вынуждена терпеть, как на губах Вэй Жао появлялась улыбка. Интересно, что почувствовала бы покойная Тайхоу, если бы увидела это сейчас с небес?
Вэй Жао вовсе не считала, что не заслужила этот титул.
Покойный император был в долгу перед ее вайцзуфу и вайцзуму, а Тайхоу и вовсе была главной виновницей их бед, к тому же дважды пыталась лишить ее жизни. Юаньцзя-ди пожелал дать ей компенсацию — и Вэй Жао не побоялась ее принять!
В поместье цзюньчжу все сияло новизной, жаль только, время года выдалось неподходящим: стояли весенние холода, и цветы с деревьями еще были сухими, не успев зазеленеть.
Вэй Жао провела целый день, осматривая свои владения в легком паланкине, и приняла поклоны от всех обитателей поместья. На следующий день она направила во дворец прошение, желая засвидетельствовать почтение государю и поблагодарить его за милость.
Юаньцзя-ди был обременен тысячей дел, и далеко не каждый мог встретиться с ним по первому желанию. Вэй Жао позволили прибыть во дворец через три дня.
Когда настал назначенный срок, Вэй Жао облачилась в пожалованное императором парадное одеяние цзюньчжу и в сопровождении Вэй-гунгуна отправилась в путь.
Юаньцзя-ди занимался государственными делами в Юйшуфане. Все министры, вызванные на аудиенцию или имевшие право докладывать о делах, должны были сначала смиренно ждать у подножия девяти ступеней перед кабинетом. Лишь когда император посылал евнуха объявить имя, чиновник мог войти.
Когда прибыла Вэй Жао, она обнаружила, что в очереди уже стоят шесть или семь человек. Они разделились на две группы по правую и левую сторону. Без исключения все они были чиновниками, и никого из них Вэй Жао не знала.
Вэй-гунгун, поддерживая Вэй Жао под левую руку, шел вперед, негромко объясняя порядок действий. Вскоре Вэй Жао должна была передать свое прошение молодому евнуху в синем одеянии, тот передаст его главному евнуху Юйшуфана Кан-гунгуну, а Кан-гунгун положит свиток на стол императора. Обычно прошения раскладывали в порядке срочности, а затем — по времени подачи. Однако бывали и исключения: если Кан-гунгун питал к кому-то неприязнь или если Юаньцзя-ди намеренно хотел заставить кого-то подождать, прошение этого человека оказывалось в самом низу стопки.
Вэй Жао подумала, что ее благодарственное послание наверняка окажется последним.
Передав прошение евнуху, Вэй Жао, следуя указанию, встала на свободное место в третьем ряду справа.
Остальным пяти министрам на вид было в среднем лет по сорок. Лишь один, самый молодой чиновник лет тридцати, мельком взглянул в ее сторону; остальные же даже не пошевелились: кто-то стоял насупившись, кто-то прикрыл глаза, погрузившись в раздумья.
Вскоре изнутри вышел сановник в пурпурном халате, и Кан-гунгун пригласил войти седовласого чиновника с крайне суровым выражением лица.
Вэй Жао с любопытством разглядывала этих людей. Ей вдруг показалось, что Юаньцзя-ди весьма похож на главных хозяек внутренних покоев: и те, и другие с самого утра принимали управляющих и разбирались с делами. Вот только заботы Юаньцзя-ди были несравнимо масштабнее — ему нужно было управлять всеми срединными землями и при этом не спускать глаз с сопредельных государств.
- Каждый цунь земли стоил столько же, сколько цунь золота (寸土寸金, cùn tǔ cùn jīn) — китайский фразеологизм, подчеркивающий баснословную дороговизну земли в определенном месте. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
