— Эта дорога в конной повозке была утомительной, Жао-Жао, сперва ступай отдохни.
Налюбовавшись охотничьими трофеями внучки, Вэй-лаотайтай с улыбкой отдала распоряжение.
Вэй Жао жила в заднем дворе зала Чжэнчунь и могла навестить бабушку в любой момент, поэтому, не теряя времени, она с улыбкой откланялась.
Лица Го-ши и Вэй Чань омрачились.
Вэй Жао была остра на язык, и за последние два года, сколько бы они ни пытались поставить её в неловкое положение, им ни разу не удавалось взять верх.
Вэй-лаотайтай поставила чашку и велела старшей служанке Фэйцуй караулить у входа в зал, запретив младшим служанкам подслушивать.
Го-ши и Вэй Чань вместе посмотрели на лаотайтай.
Улыбка на лице Вэй-лаотайтай незаметно исчезла. Взглянув на Вэй Чань, она холодным голосом спросила Го-ши:
— Тот вздор, о котором ты только что помянула — когда ты его услышала и от кого именно?
Го-ши сжала платок и заискивающе улыбнулась:
— Несколько дней назад мы договорились с Ли-фужэнь вместе пойти возжечь благовония, тогда она мне и рассказала. И не только Ли-фужэнь. Когда я водила Чань-цзе-эр в павильон Чжэньцуй выбирать украшения, там встретилось несколько фужэнь, которые обсуждали это дело. Увидев меня, они замолчали, и лишь те, с кем мы дружим, с глазу на глаз советовали мне, как бому, приструнить Жао-Жао, чтобы она не навлекла беду и не запятнала доброе имя нашего дома Вэй.
Вэй-лаотайтай пронзительным взглядом уставилась на невестку:
— Вот как? И когда они распространяли эти слухи, порочащие Жао-Жао, ты, как её бому, вступилась за её доброе имя?
Го-ши поняла, к чему клонит свекровь. Она опустила голову и тихо возразила:
— Я же не видела своими глазами, что Жао-Жао там не было, как же мне это доказать? Ты же сама знаешь, какой это ребёнок, она то и дело убегает в Сяньчжуань…
— Пустые оправдания! Ты не видела, что Жао-Жао там не было, но поверила чужим пересудам. Жао-Жао — твоя родная племянница. Ты не видела, что она там была, так почему не веришь Жао-Жао? — сурово прервала её Вэй-лаотайтай.
От окрика лаотайтай лицо Го-ши побледнело.
Ей было не по себе от осознания собственной вины.
На самом деле Го-ши слышала несколько разных толков, и в основном они касались Чжоу Хуэйчжэнь. Даже её невестка из родного дома говорила, что не видела Вэй Жао с другими девушками. Но Го-ши злилась на свекровь за то, что та любит Вэй Жао больше её собственной дочери, и нарочно сплетничала перед лаотайтай. Кто же знал, что та даже не станет искать подтверждения на стороне, а по-прежнему будет верить любому слову Вэй Жао.
Будучи невесткой, Го-ши не смела больше пререкаться, но в душе винила Вэй-лаотайтай в предвзятости. Слишком, слишком предвзята!
— Лаофужэнь, моя а-нян тоже печётся о благе четвёртой мэймэй. Репутация дома Чжоу ужасна, это признаёт весь город. Если бы четвёртая мэймэй и впрямь была разумна, она бы не бегала туда так часто, — не удержалась и вставила слово Вэй Чань.
Вэй-лаотайтай холодно усмехнулась и посмотрела на Вэй Чань:
— Если бы твоя а-нян правда желала Жао-Жао добра, она бы со всей строгостью отчитала тех, кто злословит о ней. Чань-цзе-эр, ты носишь фамилию Вэй, и твоя четвёртая мэймэй тоже носит фамилию Вэй. Вы — родные сёстры, словно перебитые кости, всё ещё связанные жилами1. Если вы позволите посторонним обсуждать Жао-Жао, то, когда её имя будет окончательно опорочено, тебе тоже не удастся остаться в стороне.
Вэй Чань закусила губу и, опустив голову, ответила:
— Вы, лаофужэнь, только и знаете, что отчитывать меня, но почему не присмотрите за четвёртой мэймэй? Если бы она не выходила из дома, не было бы столько пересудов.
Вэй-лаотайтай рассмеялась от негодования:
— Вот как? Значит, если Жао-Жао не будет выходить, её не станут обливать грязью? А если вы обе не будете выходить, то не превратитесь в безмозглых дур, вторящих чужой клевете? Хорошо, я не буду никого выделять. С сегодняшнего дня обеим запрещено покидать дом на месяц. Никуда не пойдёте, будете сидеть взаперти и размышлять о своих поступках!
Го-ши в ужасе вскинула голову:
— Лаофужэнь, нельзя! Пятнадцатого числа четвёртого месяца — день рождения ванфэй, я обещала взять Чань-цзе-эр с собой.
Дуань-ван, старший сын императора Юаньцзя, был женат на Вэй Шу, старшей дочери Го-ши.
При упоминании Дуань-ванфэй взгляд Вэй-лаотайтай, устремлённый на Го-ши, стал ещё скорбнее:
— В те годы отец Жао-Жао всем сердцем стремился выявлять продажных чиновников для императора и погиб от рук злодеев в самом расцвете сил. В знак признательности за честность и преданность отца Жао-Жао император даровал брак Шу-цзе-эр и Дуань-вану. То, что Шу-цзе-эр стала ванфэй, а ты породнилась с императором — всё это заслуга отца Жао-Жао. И теперь ты на каждом шагу пытаешься уязвить Жао-Жао? Не стыдно ли тебе перед покойным шуфу?
К концу речи в глазах Вэй-лаотайтай блеснули слёзы.
Воспитать такую невестку и внучку — разве можно после этого называть её умелой хозяйкой? Её доброе имя было куплено ценой жизни второго сына; это император Юаньцзя, желая утешить семью преданного чиновника, воздал ей почести и восхвалял на советах! Раз её второй сын был так хорош, что плохого в том, что она немного больше любит Жао-Жао? У её Жао-Жао и так горькая доля: отец погиб, мать сбежала, да ещё и из-за матери она стала бельмом на глазу у Тайхоу, которая пыталась её сгубить. Совсем малюткой она едва не умерла на глазах у бабушки — почему же ей нельзя быть к ней пристрастной?
— Уходите.
Вэй-лаотайтай опустила голову и махнула рукой.
Го-ши и Вэй Чань видели, как тяжело лаотайтай, и хотели было смягчиться, сказать что-то доброе, чтобы загладить вину, но преданная Фэйцуй без лишних церемоний выпроводила их вон.
Вэй-лаотайтай, тоскуя по покойному сыну, лишилась аппетита и почти не притронулась к обеду.
Вэй Жао почувствовала неладное и тайком разузнала у Фэйцуй, что бабушка расстроилась из-за Го-ши и её дочери.
Сердце Вэй Жао сжалось от жалости. Тётя и старшая двоюродная сестра из Сяньчжуань тоже частенько совершали глупости, но вайцзуму Гуаншоу-аньцзюнь была человеком широкой души: если не могла на что-то повлиять, то просто не брала в голову — с глаз долой, из сердца вон. У бабушки же был совсем другой нрав: чем больше она дорожила репутацией, тем сильнее принимала всё близко к сердцу, не зная ни минуты покоя.
Велев Фэйцуй и Битао караулить снаружи, Вэй Жао сама вошла к лаотайтай, чтобы утешить её.
Вэй-лаотайтай лежала на кровати без сил и по шагам поняла, кто пришёл.
— Фэйцуй снова тебе всё разболтала? — устало промолвила она.
Вэй Жао с улыбкой присела на край кровати, взяла ладонь лаотайтай и принялась легонько её разминать:
— Лаофужэнь, вы съели так мало не для того ли, чтобы я начала за вас переживать? Вот я и пришла пожалеть вас, так к чему теперь делать вид, будто недовольны Фэйцуй?
Её нежный, певучий голос, напоминающий стук дождевых капель по яшмовому блюду, звучал сладко и чисто, усмиряя тревогу и прогоняя печаль.
Вэй-лаотайтай покачала головой, приподнялась и, опершись на спинку кровати, заговорила с внучкой:
— Со мной всё в порядке, я уже привыкла.
Вэй Жао посмотрела на серебристые пряди в волосах бабушки, и её глаза покраснели.
— Лаофужэнь, я хочу выйти замуж. Скажите, если с этого дня я стану вести себя смирно, научусь быть благонравной и изящной сяоцзе из знатного рода и, кроме поездок с Вы, не буду больше нигде бродить — смогу ли я с моими данными рассчитывать на брак с достойным домом?
Вэй-лаотайтай с радостным удивлением воскликнула:
— Ты и впрямь всё обдумала и образумилась?
- Даже если кости перебиты, они остаются связаны жилами (打断骨头连着筋儿, dǎ duàn gǔ tou lián zhe jīn er) — образное выражение о неразрывной связи между близкими родственниками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
