Гонка на драконьих лодках в дворце была назначена на пятый день пятого месяца.
Вэй Жао легла рано и встала тоже рано. Как обычно, она две четверти часа1 упражнялась в искусстве меча, а затем приняла благоухающую ванну с лепестками цветов.
Нежные розовые лепестки покачивались на поверхности воды. Под ритмичные всплески между ними то и дело открывались просветы, обнажая белизну и стройность ног красавицы, но стоило присмотреться — и лепестки вновь смыкались, пряча подводные красоты.
Вэй Жао лениво облокотилась на край деревянной кадки, блаженно прикрыв глаза. Её загнутые ресницы, усыпанные капельками воды, слиплись от влаги. Белоснежные нежные руки не были измождённо худыми и мягкими, как то диктовала мода, а казались чуть округлыми, но вовсе не пухлыми. В одежде полнота совершенно не угадывалась, а на ощупь кожа была упругой и гладкой.
Ярко-красный лепесток, подхваченный волной, подплыл к Вэй Жао и осел на её спине, словно цветок алой сливы среди белого снега.
Битао осторожно смахнула лепесток.
— Гунян, пора мыться спереди.
От пара лицо Битао раскраснелось, как и у стоящей рядом Люя.
Вэй Жао почти заснула. Услышав это, она недовольно пробормотала что-то и, прищурившись, повернулась.
Какое же это было ослепительное весеннее зрелище! Хоть Битао и видела это много раз, её лицо всё равно залил румянец, сердце забилось чаще, а в руках и ногах появилась слабость.
Две служанки обтирали её с разных сторон. Зная, что тело гунян сейчас активно растёт и она очень чувствительна к боли, Битао и Люя действовали предельно осторожно, боясь причинить ей страдание. Однако, чтобы соблюсти чистоту, нужно было слегка потереть кожу. Стоило Битао приложить чуть больше усилий, как Вэй Жао охнула и мгновенно скрылась под водой, оставив на поверхности лишь голову.
Вэй Жао молчала, лишь её фениксовые глаза укоризненно смотрели на Битао.
Битао, у которой на лбу выступил пот, протянула госпоже полотенце:
— Здесь гунян лучше управиться самой. Я каждый раз не могу рассчитать силу: гунян больно, а я нервничаю.
Вэй Жао взяла полотенце и, прячась в воде, принялась осторожно тереться. Даже делая это сама, она несколько раз порывисто вдыхала воздух.
— Когда же это перестанет болеть? — тихо пожаловалась Вэй Жао. Ей было всё равно, вырастет ли оно ещё, ведь это уже мешало упражняться с мечом.
— Год или два, потом станет легче, — с улыбкой ответила Люя.
Вэй Жао надула губки: неужели ждать так долго?
Закончив омовение, Вэй Жао, набросив полотно, вышла из кадки, и служанки привычно обтёрли её насухо. У Вэй Жао были густые, мягкие и тонкие волосы. Утром дул ветерок; посидев немного в шезлонге во дворе после того, как волосы отжали, она дождалась, пока они полностью высохнут. Багровый румянец, вызванный горячей ванной, тоже сошёл. Тогда она тщательно нарядилась, надев заранее приготовленное платье.
Верхняя рубаха была цвета розовой хайтан — того бледного оттенка, что почти переходит в белый, с более тёмной каймой на воротнике и манжетах.
Юбка была сине-белая, из шелка ло, с изысканной вышивкой лотоса, выходящего из воды.
Узор наряда был прост и на расстоянии не бросался в глаза, но ткань была самого высшего качества. Когда Вэй Жао стояла неподвижно, длинная юбка ниспадала мягкими складками; когда же она шла, подол колыхался легко и призрачно, отчего Вэй Жао казалась феей лотоса, вышедшей из тумана — нежной и живой. Этот наряд намеренно смягчал броскую яркость её черт.
Держа в руках веер-туаньшань с изображением гор и озер, она неспешной походкой подошла к Вэй-лаотайтай. Не успела она проронить ни слова, как Вэй-лаотайтай расплылась в улыбке:
— Красавица. Жао-Жао действительно умеет наряжаться.
Сегодня они шли смотреть гонки, а не состязаться в красоте. Наряд младшей внучки был в самый раз: не кричащий, но способный затмить других знатных девушек благодаря природной красоте.
Получив одобрение бабушки, Вэй Жао с улыбкой присела рядом.
Спустя мгновение пришла Го-ши в сопровождении Вэй Чань. Вэй Жао взглянула на сестру и заметила, что та надела белую юбку с вышивкой в виде пёстрых бабочек среди цветов. В её образе изящество сочеталось с яркостью, что тоже было уместно. Лицом Вэй Чань очень походила на Го-ши: овальное лицо, миндалевидные глаза. Она украсила причёску новой жемчужной шпилькой-чай, купленной в этом году. По красоте среди четырёх гунян дома Вэй она уступала лишь Вэй Жао, поэтому в её сердце всегда жила зависть: «Раз уж родился Юй, зачем было рождаться Ляну?».
Вэй-лаотайтай посмотрела на Вэй Чань и кивнула:
— Чань-цзе-эр тоже выглядит хорошо.
Вэй Чань обрадовалась и, мельком взглянув на недорогие шелковые цветы хайтан в волосах Вэй Жао, обрела уверенность, что сегодня привлечёт больше внимания.
Позавтракав, Вэй-лаотайтай в сопровождении двух внучек отправилась в путь в повозке. Когда они добрались до императорского города, впереди уже выстроилась вереница других повозок.
Вэй-лаотайтай невозмутимо восседала на главном месте в повозке, Вэй Жао была погружена в свои мысли, а Вэй Чань немного нервничала, прислушиваясь к звукам снаружи. Однако у ворот императорского города даже члены императорской семьи не смели шуметь. Слышался лишь скрип катящихся колес и непрекращающийся перестук копыт.
Спустя неизвестное время подошёл дворцовый слуга и велел женщинам выходить, направляя всех в очередь с одной стороны.
Служанки остались на месте. Сёстры Вэй шли плечом к плечу следом за Вэй-лаотайтай, встав в конце средней части очереди. Впереди были члены императорской семьи, представители домов, чей титул был выше, чем у дома Чэнъань-бо, и семьи чиновников третьего ранга и выше.
Было две очереди: справа — женщины, а напротив, на расстоянии чжана, — чиновники.
Все присутствующие были людьми почтенными, поэтому никто не глазел по сторонам. Лишь те, кто стоял позади, могли украдкой разглядывать людей впереди по диагонали. От каждого дома обычно присутствовал один чиновник, но женщин могло быть двое, поэтому в женской очереди людей было больше.
В мужской очереди, параллельно месту Вэй Жао, уже начали выстраиваться участники гонок. Всего было шесть команд, одетых в форму красного, золотого, белого, чёрного, фиолетового и синего цветов. Все они были элитой, отобранной из четырёх гвардий столицы, личной охраны императора и управления императорского города — высокие, крепкие и бравые.
Вэй Жао должна была соблюдать приличия и не могла оглядываться, поэтому, не поворачивая головы, она скосила взгляд влево и вперёд. Первым мужчиной в красной форме, которого она увидела, оказался Лу Чжо.
Вэй Жао удивлённо приподняла брови, но тут же всё поняла.
Четыре гвардии столицы — это гвардии Летящего орла, Могучего тигра, Несущегося дракона и Божественной доблести. Каждая из них командовала пятьюдесятью тысячами элитных воинов запретной армии, совместно охраняя столицу. Статус этих четырёх гвардий был выше, чем у войск, размещённых в провинциях. А среди них высшее положение занимала гвардия Божественной доблести, которой на протяжении десятилетий неизменно командовали мужчины из рода Лу.
Нынешним командующим гвардией Божественной доблести был дед Лу Чжо, старый Лу-гогун.
- Две четверти часа (两刻钟, liǎng kè zhōng) — традиционная китайская мера времени, соответствующая тридцати минутам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
