Раз уж дело дошло до этого, Ли Вэй говорил всё, что было у него на уме.
Вэй Жао улыбнулась и спросила его:
— Если бы вы были на его месте, о чём бы вы сейчас думали?
Ли Вэй оторопел, но тут же всё понял.
В самом деле, он знал, что в этот миг принцесса к нему безразлична, но те, кто видел его вместе с ней, этого не знали. Когда до Лу Чжо дойдут слухи, хватит ли ему великодушия? Особенно на фоне его матери: одна не покидала мужа, который «умер» более двадцати лет назад, а другая не прожила и года после «смерти» супруга, как переехала в резиденцию принцессы, а по истечении трёх лет официально вернулась домой и принялась без конца подыскивать себе нового мужчину…
Если бы Ли Вэй был Лу Чжо, он ни за что не простил бы такую жену.
Но Ли Вэй не был Лу Чжо. Холодность Вэй Жао к мужу и обида Лу Чжо на неё давали ему прекрасную возможность.
— Неужели наш уговор полюбоваться фонарями в праздник Юаньсяо всё ещё в силе? — спросил Ли Вэй.
Вэй Жао взглянула на небо и с легкой улыбкой ответила:
— В тот вечер я обязательно отправлюсь смотреть на фонари вместе с цзюньчжу. Придёт третий гунцзы или нет — на ваше усмотрение.
Вэй Жао направилась прямиком в резиденцию принцессы.
В это время во дворце Лу Чжо и Лу Му встретились с императором Юаньзя-ди и рассказали о том, как им на самом деле удалось спастись. Еще в сентябре отец и сын обрели свободу, но по пути к границе им пришлось пересечь территорию, подвластную помощнику командующего Сю Цзи. Тогда Лу Чжо ещё не знал о падении семьи Хань, но он был твердо убежден, что засада, в которую попал его второй диди, не обошлась без их участия. Если бы они схватили Сю Цзи, то, возможно, смогли бы разоблачить Хань Ляо и его сына.
Поэтому отец и сын тайно выслеживали Сю Цзи и, улучив момент во время охоты, захватили его живым, после чего вместе с ним вернулись в столицу.
— Хуаншан, лишь благодаря тому, что Лунбу рискнул жизнью ради нашего спасения, мы с отцом смогли воссоединиться и вернуться в столицу. Мы придумали иную версию событий для посторонних, чтобы не навлекать беду на его семью. Просим выслушать нас и проявить милосердие, — произнесли Лу Чжо и его отец, отвешивая поклон.
Юаньзя-ди понимал: возвращение Лу Чжо и Лу Му — великое благо для царства Ци. Важно лишь то, что они вернулись, а оправдания не имеют значения.
К Лу Чжо Юаньзя-ди относился лишь с симпатией, как к представителю младшего поколения, тогда как с Лу Му они были ровесниками. Когда Лу Му уходил с войском, император был ещё молод и лично провожал их у городских ворот.
Вновь увидев Лу Му, Юаньзя-ди преисполнился чувств. Правитель и подданный обнялись, и глаза обоих затуманились от слёз.
— Ваш слуга бездарен, я не оправдал высоких надежд Хуаншана, — сердце Лу Му было полно стыда. Он не раз думал о смерти, но не мог смириться — он хотел выжить, чтобы вновь ступить на родную землю.
Юаньзя-ди крепко сжал его плечи и с покрасневшими глазами произнес:
— Земли Бэйхая суровы и холодны. Удэ всячески истязал вас, любезный чиновник, но это не изменило вашей преданности. Как же вы можете говорить, что не оправдали моих надежд? Ваше возвращение для меня — словно вновь обрёл отсечённую руку1. Желаю, чтобы вся страна праздновала это событие!
Пока правитель и подданный предавались воспоминаниям, прибывшие на весть гражданские и военные чины один за другим восхваляли стойкость и непреклонность Лу Му.
День клонился к закату, и Юаньзя-ди решил завтра устроить во дворце пир в честь возвращения Лу Чжо и его отца.
Только после этого три поколения семьи Лу покинули дворец.
Юаньзя-ди навестил младшую Чжоу-ши. Он полагал, что она обрадуется возвращению зятя, но увидел, что та явно плакала.
— Ты боишься, что Шоучэн будет винить Жао-Жао? — немного поразмыслив, догадался Юаньзя-ди.
Младшая Чжоу-ши промолчала, с печалью глядя в окно.
Она была рада за дочь, но и сердце её болело за неё. Все знали, как тяжко пришлось Лу Чжо, но кто мог прочувствовать горести её дочери? Никто не винит мужчин, если они женятся вновь через полгода или год после смерти жены. А женщины? Если ты не хранишь вдовство до конца своих дней, значит, ты не можешь выносить одиночества и ведешь себя ветрено.
Лу Чжо вернулся в дом гогуна.
Все члены семьи Лу собрались вместе, и лишь Вэй Жао нигде не было видно.
Он искал её взглядом, и от этого вида сердце Ин-гогун-фужэнь сжалось от боли.
Ин-гогун-фужэнь позвала Лу Чжо в кабинет.
Лу Чжо опустил глаза. Он уже обо всём догадывался.
Какая гунян, воспитанная Гуаншоу-аньцзюнь, согласится в столь юном возрасте хранить вдовство?
Когда он был в степях и не мог пошевелить ногами, Лу Чжо не раз задумывался об этом. Однако он полагал, что для Вэй Жао он особенный. Он думал, что после всего, что они пережили вместе, даже в случае его смерти Вэй Жао, подобно его матери, всю жизнь будет хранить в сердце лишь его одного.
Тем более, когда Лу Чжо услышал от пограничных военачальников о том, что Вэй Жао сделала ради него, он ещё крепче поверил, что она непременно его ждёт.
— Шоучэн, не вини Жао-Жао. Это мы с твоей матерью не хотели губить её жизнь, мы первыми начали уговаривать её выйти замуж повторно, — Ин-гогун-фужэнь смотрела на всё более холодное лицо внука, и глаза её покраснели. — Жао-Жао столько сделала для тебя, разве могло в её сердце не быть места для тебя? Послушай найнай, сходи к Жао-Жао, и она обязательно вернётся.
Лу Чжо хотелось лишь горько усмехнуться.
Возможно, найнай и мать первыми заговорили об этом, но если бы Вэй Жао хотела хранить верность, она бы не согласилась. Скорее уж они начали её уговаривать, когда заметили, что она и сама не прочь покончить с трауром.
— Найнай, пора начинать пир. Пойдёмте, — Лу Чжо поднял голову, и к нему вернулось его привычное мягкое спокойствие.
Ин-гогун-фужэнь, глядя на него, едва сдерживала слёзы.
Лу Чжо не дал ей больше возможности для уговоров.
На пиру А-Бао сидела рядом с ним. Малышка, только что обретшая а-де, была сегодня несказанно счастлива.
— А-де, завтра я отведу тебя к а-нян, — сладко пробормотала А-Бао, потирая глаза перед сном.
Лу Чжо улыбнулся и, погладив мягкие волосы дочери, ответил:
— Спи. О том, что будет завтра, завтра и поговорим.
А-Бао так устала за день от игр, что мгновенно уснула.
Лу Чжо вернулся в передний двор и первым первым делом спросил Чжао Суна, что тот увидел, когда днём ходил искать Вэй Жао.
Чжао Сун не хотел говорить, но понимал, что такое не скроешь: стоит шицзы хоть немного разузнать, и правда откроется.
Чжао Сун опустился на колени и без утайки всё рассказал.
Лу Чжо велел ему удалиться и позвал А-Гуя.
Он расспросил А-Гуя обо всех новостях, касающихся принцессы за эти три года.
А-Гую тоже не хотелось говорить. Принцесса любила развлечения, любила веселиться вместе с цзюньчжу, и шицзы вряд ли было бы приятно это слышать.
Но А-Гуй всё же рассказал — такое невозможно было скрыть, включая и то, что последние несколько месяцев принцесса постоянно присматривалась к восходящим звёздам столицы.
— Ступай.
А-Гуй не смел поднять головы и, согнувшись, вышел.
В комнате не горели свечи. Стояла середина двенадцатого месяца, полная луна висела в небе, и её холодный свет падал на ещё более холодное лицо мужчины.
Лу Чжо просидел у окна всю ночь.
Резиденция принцессы.
Вэй Жао, закутавшись в плащ, лежала на покатой крыше. Ветер был студёным, но этот холод усмирял её неспокойное сердце. Она смотрела на луну в небе, и так пролегла её ночь.
- Словно вновь обрёл отсечённую руку (断臂再生, duàn bì zài shēng) — образное выражение, означающее возвращение крайне важного и незаменимого помощника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
