Вэй Жао крепко вцепилась в Лу Чжо, не желая отпускать его ни на миг. Она боялась, что стоит ей разжать руки, как Лу Чжо исчезнет; боялась, что ей это лишь снится, и не успеет она нарадоваться, как сон оборвется, и она снова останется одна.
Подобные сны Вэй Жао видела раз за разом.
Куда бы Лу Чжо ни переносил её — на кушетку в боковой комнате или на стол во внутренних покоях — руки Вэй Жао отказывались покидать его шею.
Наконец Лу Чжо остановился.
Она уткнулась ему в плечо и, наказывал ли он её или был нежен, не проронила ни слова.
Как только всё затихло, пот на теле начал остывать. В январскую ночь, как бы ни грело подпольное отопление, нельзя было долго оставаться непокрытой.
Лу Чжо снова подхватил Вэй Жао, отнес её на кровать и сел, надежно устроив её в своих объятиях, а затем натянул одеяло, укрывая их обоих.
Лу Чжо переложил её руки себе на пояс, чтобы они не замерзли снаружи.
Вэй Жао положила голову ему на плечо и прижалась лицом к груди. Эта грудь мерно вздымалась при каждом его вдохе — всё было слишком реальным.
Сердце Вэй Жао внезапно успокоилось. Впервые за три с лишним года она почувствовала такое умиротворение.
— Хранить по тебе вдовство, смиренно оставаясь в доме гогуна, как нян или вторая шэнь, я не могла.
— Я переехала во дворец принцессы, брала А-Бао с собой на прогулки. Видя, что я не живу как подобает новоиспеченной вдове, некоторые думали, что я забыла тебя. Лаофужэнь и нян, вероятно, считали так же; они не хотели губить мою жизнь и советовали, пока я молода, выбрать кого-то другого. Я не собиралась снова выходить замуж, но раз тебя не было, а сама я больше не жила в доме гогуна, титул вдовы терял всякий смысл, и я согласилась.
— Стоило разорвать брачные узы, как окружающие решили, что я и впрямь хочу повторно выйти замуж. Они приходили свататься, а мне было невыносимо скучно, и я принимала каждого.
— Из всех этих людей мне никто не приглянулся. Я согласилась поехать на конную прогулку с Ли Вэем, но весь тот путь я думала только о тебе.
Лу Чжо погладил её длинные, рассыпавшиеся подобно водопаду волосы:
— Я послал Чжао Суна встретить тебя, почему ты не пришла ко мне?
Вэй Жао тихо усмехнулась:
— Если бы в то время ты уже знал, что я натворила, послал бы ты Чжао Суна за мной?
Лу Чжо не сделал бы этого, и именно это было причиной, по которой он целый месяц медлил со встречей.
Он склонил голову и поцеловал кончики её волос:
— Я не приходил, потому что боялся, что ты действительно всё забыла.
Слезы Вэй Жао хлынули потоком, она прикусила его плечо:
— Не того ты боялся, что я забуду, ты просто винил меня за то, что я не желала хранить по тебе вдовство.
Она укусила сильно, но Лу Чжо не обратил внимания на эту мимолетную боль. Только сейчас он понял, почему она так долго не искала встречи с ним.
Он боялся, что Вэй Жао забыла его.
Вэй Жао боялась, что он затаил обиду и не сможет простить её.
— Если бы я винил тебя за это, то не пришел бы сегодня ночью, — Лу Чжо приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него.
Вэй Жао не смотрела, помня лишь, как на улице он даже не удостоил её добрым взглядом:
— Ты пришел только ради А-Бао, в твоих глазах меня совсем нет.
Лу Чжо ущипнул её за нежную белую щеку:
— А в твоих глазах я есть? Разве ты, кроме разговоров с А-Бао, хоть раз взглянула на меня?
Она обижена, но разве он нет?
Лишние слова были ни к чему. Лу Чжо откинул одеяло и, придавив Вэй Жао своим телом, повалил её на постель.
Пусть говорят что угодно, она всё еще его женщина, и никто не посмеет отнять её у него.
Дом Ин-гогуна.
Наступила глубокая ночь. Ин-гогун-фужэнь долго ждала, но известий о возвращении старшего внука так и не поступило.
— Ложись спать, Шоучэн уже взрослый человек, а ты всё о нём печешься, — вышел уговорить её Ин-гогун.
Он думал, что увидит на лице жены тревогу, но, подойдя ближе, заметил, что лаопоцзы улыбается.
— Чему ты смеешься? — спросил Ин-гогун.
Улыбка Ин-гогун-фужэнь стала еще шире, она с облегчением произнесла:
— Если я не ошибаюсь, скоро в нашем доме снова будет прибавление.
А-Бао проспала всю ночь чудесным сном. Как только рассвело, она проснулась, умылась, причесалась, нарядилась и побежала прямиком к покоям нян.
Двери в верхние покои были еще закрыты. Люя, стоявшая на страже, завидев маленькую цзюньчжу, поспешила ей навстречу и приложила палец к губам:
— Цзюньчжу, принцесса и шицзы-е всё еще отдыхают. Не могли бы вы сегодня утром поесть в одиночестве?
А-Бао не поняла скрытого смысла этих слов и, уставившись на окна родителей, спросила:
— Уже совсем светло, почему де и нян всё еще спят?
Люя подумала: «Как тут не спать, вчера хозяева не знали покоя ни на мгновение, даже на рассвете еще одну битву затеяли».
— Вчера во время любования фонарями шицзы-е всё время нес цзюньчжу на руках, он очень устал, — с невозмутимым видом обманула Люя маленькую цзюньчжу.
А-Бао, не способная догадаться о взрослых хитростях, поверила.
Уговорив маленькую цзюньчжу уйти, Люя продолжила караулить во дворе. Принцессе и шицзы-е было нелегко встретиться после долгой разлуки, сегодня никто не должен был их беспокоить.
Благодаря заботе Люи и послушанию А-Бао, двое в комнате проспали почти до полудня.
Даже тогда Лу Чжо не хотел вставать: прижав Вэй Жао, он желал продолжения.
— Ты когда-нибудь закончишь? — Вэй Жао не верила, что он говорит это всерьез.
Лу Чжо посмотрел на неё с улыбкой:
— Перед возвращением в столицу я втайне поклялся, что заставлю тебя три дня не вставать с постели.
Лицо Вэй Жао густо покраснело. Что это за клятва? Она давно знала, что его благородство в духе «светлого ветра и ясной луны»1 и облик мягкого, теплого цзюньцзы — лишь притворство.
— Вставай, — Вэй Жао толкнула его.
Лу Чжо отстранился и наблюдал, как Вэй Жао с распущенными волосами садится, готовясь одеться.
Её белоснежные плечи были покрыты следами, оставленными им. Лу Чжо внезапно схватил Вэй Жао за запястье и снова притянул в свои объятия.
Вэй Жао гневно сверкнула на него глазами!
Лу Чжо лишь крепко обнимал её, не говоря ни слова.
Поняв, что он не замышляет ничего такого, Вэй Жао перестала сопротивляться и тихо прижалась к его телу.
— Прости меня.
Низкий, хриплый голос прозвучал над самым её ухом, и Вэй Жао замерла.
- Светлый ветер и ясная луна (光风霁月, guāng fēng jì yuè) — образное описание благородного, чистого и открытого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
