— Что ты нанесла на шелковый цветок1?
Как только они вышли за дворцовые ворота и сели в повозку, Вэй Чань перестала притворяться кроткой и степенной. Она в ярости уставилась на Вэй Жао и потребовала ответа. К счастью, она всё же знала меру и говорила очень тихо, чтобы не услышали те, кто снаружи.
Вэй Жао просто швырнула ей шелковый цветок хайтана, который держала в руках.
Вэй Чань схватила цветок, поднесла к носу и принялась обнюхивать его, словно свинья, роющаяся в кормушке, но так и не почувствовала никакого аромата.
Она с подозрением посмотрела на Вэй Жао:
— Раз ничего не наносила, то почему та бабочка села именно на него?
Вэй Жао тихо рассмеялась:
— Спроси у бабочки, откуда мне знать.
— Довольно, — наконец подала голос Вэй-лаотайтай, сидевшая посередине. Она строго посмотрела на Вэй Чань. — В прошлом году пчела ужалила тебя в шею, неужели ты тогда натерла шею благовониями? Это всего лишь случайность. Ты и так повела себя глупо, заподозрив родную мэймэй, но продолжать расспросы после того, как сама обнюхала цветок… Неужели Жао-Жао в твоих глазах настолько никчемная?
Вэй Чань отвернулась и упрямо возразила:
— Почему вы отчитываете меня, Вэй-лаотайтай? Вы же слышали, что говорили за столом, все вокруг шептались об этом! Почему мне нельзя спросить? В любом случае, это она виновата, что нацепила этот дурацкий шелковый цветок. Если бы она вела себя подобающе и надела обычные украшения, то не навлекла бы сплетни и не заставила бы нас позориться вместе с ней.
Вэй-лаотайтай холодно усмехнулась:
— Считаешь это позором? Отныне, если будут приглашения на банкеты, я стану брать только Жао-Жао и ни за что не буду тебя принуждать.
Вэй Чань разволновалась и, надув губы, промолвила:
— Вэй-лаотайтай, вы слишком предвзяты!
Вэй-лаотайтай не удостоила её ответом. Закрыв глаза, она откинулась на спинку сиденья.
Вэй Чань повернула голову и сердито уставилась на Вэй Жао.
Вэй Жао обиженно потянула лаофужэнь за рукав:
— Вэй-лаотайтай, третья цзецзе всё еще сверлит меня взглядом.
Вэй-лаотайтай резко открыла глаза. Вэй Чань, уже кипя от злости, отвернулась, а Вэй Жао озорно ей улыбнулась.
Вэй-лаотайтай вздохнула и легонько похлопала младшую внучку по руке.
Вэй Жао прислонилась лбом к плечу Вэй-лаотайтай и посмотрела в окно. Среди знатных семей и высоких чинов, собравшихся сегодня, дом Чэнъань-бо занимал самое низкое положение, поэтому им приходилось ждать, пока уедут чужие повозки, прежде чем отправиться в путь. На шелковых занавесках были вышиты цветы и птицы; несколько лесных птичек беззаботно сидели на ветках.
Вэй Жао беззвучно и горько усмехнулась.
Раньше её не заботили подобные пересуды, но теперь, когда она хотела выйти замуж в знатный дом, эти сплетни сделают её путь ещё более тернистым. Был еще Ци Чжункай — какой прекрасный кандидат в мужья! Приятная внешность, молодой, перспективный, относится к ней с пылом, и семья у него небольшая. К сожалению, самое важное звено — а-нян Ци Чжункая, хоуфужэнь Пинси, — не взлюбила её. Не взлюбила настолько, что даже не утруждала себя соблюдением видимого приличия.
Вэй Жао ещё не настолько страстно желала выйти замуж, чтобы прижиматься горячим лицом к холодному заду.
Брак со знатным родом был нужен, чтобы заставить Тайхоу поостеречься и перестать подсылать убийц. Впрочем, Вэй Жао не боялась наемников. Она просто чувствовала, что если выйдет замуж за достойного человека, то и Вэй-лаотайтай, и вайцзуму будут очень рады и спокойны.
В крайнем случае, она вообще не пойдет под венец. Тайхоу уже так дряхла, что, возможно, через год или два отойдет в мир иной. А она молода, неужели не сможет пережить старуху? Даже её тётя смогла найти свое счастье, выйдя замуж повторно. Вэй Жао, даже если прождет до двадцати с лишним лет, вряд ли столкнется с большими трудностями при первом замужестве. А если и столкнется — не страшно. В худшем случае останется одна: у неё есть служанки, земли и поместья, которыми нужно управлять, так что жизнь всё равно будет насыщенной и приятной.
— Лаофужэнь, наш черед.
Подал голос кучер снаружи.
Вэй Жао ответила за Вэй-лаотайтай, кучер взмахнул хлыстом, и повозка дома Чэнъань-бо медленно тронулась с места.
Дом Пинси-хоу.
Пинси-хоу, которому было за сорок, вошел во внутренние покои и снял чиновничий халат. Чжунъи под мышками и на спине промок от пота.
Пинси-хоу решил снять и чжунъи. Взяв из рук хоуфужэнь влажное полотенце, он с наслаждением вытер спину.
— Что в итоге случилось с Мяо-Мяо?
Пинси-хоу посмотрел на жену. В тот момент людей было слишком много, вокруг одни гостьи, и ему, взрослому мужчине, было неудобно расспрашивать.
Хоуфужэнь вздохнула:
— Пожадничала. Взяла крупную вишню — те, что из подношений, наверняка слаще тех, что мы покупаем домой. Ела в спешке и случайно подавилась. Пришлось приложить немало усилий, прежде чем она смогла её выкашлять. Как же я перепугалась!
Пинси-хоу серьезно произнес:
— Позже хорошенько обучи её правилам. Ей уже пять лет, дурная привычка к чревоугодию ни к чему хорошему не приведет. И за Мин-Гэ-эр присматривай, вели кормилице следить в оба глаза, чтобы больше ничего не случилось.
Мин-Гэ-эр был младшим сыном супругов Ци Бовэя и Дэн-ши, ему только исполнилось два года.
Хоуфужэнь кивнула:
— Сейчас же распоряжусь об этом.
Пинси-хоу продолжил вытирать пот. Он был воином до мозга костей и редко вмешивался в воспитание внуков, полагая, что через несколько лет, когда они подрастут, он сам сможет обучить их воинскому искусству.
Хоуфужэнь сидела на краю кровати, глядя на своего плечистого мужа, и хмурилась, вспоминая слова Вэй-лаотайтай. Ей не нравилась Вэй Жао, и она не хотела быть ей обязанной, поэтому предложила прислать благодарственный дар. Но Вэй-лаотайтай хороша — завела речь о том, что устои дома Вэй велят творить добро, не ожидая награды. Сказала так, будто в доме Ци принято платить за благодеяния только ради выгоды.
Обедневший род, а еще воротят нос, когда им оказывают честь.
В другом дворе дома Пинси-хоу шицзы Ци Бовэй и Дэн-ши сидели плечом к плечу у кровати дочери, Ци Мяомяо.
Ци Мяомяо уже уснула. После полуденного испуга она всё еще выглядела бледной.
Чем больше Дэн-ши думала о случившемся, тем сильнее становился её страх, и глаза снова покраснели. Вспомнив ту опасную минуту, она невольно сказала мужу:
— Сегодня всё благодаря четвертой гунян дома Вэй, которая вовремя пришла на помощь. Иначе я даже боюсь представить, что было бы с Мяо-Мяо.
Ци Бовэй удивился:
— Четвертая гунян дома Вэй?
Дэн-ши подтвердила:
— Да. Я была в полном отчаянии, перепробовала всё, что советовали другие: давала воду, держала за ноги вниз головой — ничего не помогало. Тогда подбежала четвертая гунян дома Вэй, обхватила Мяо-Мяо за живот и начала непрерывно надавливать снизу вверх, пока вишня наконец не выскочила.
Ци Бовэй попытался вспомнить события на дворцовом банкете, но перед глазами стояли только жена и дочь. С чувством вины и легким упреком он произнес:
— Почему же ты сразу не сказала мне? Я должен был лично поблагодарить её. Из-за этого мы с отцом проявили неучтивость.
Дэн-ши, чьи мысли были заняты только дочерью, действительно не успела всё обдумать. Она придвинулась к уху мужа и шепотом рассказала о том, что произошло позже.
Глаза Ци Бовэя едва не вылезли из орбит!
Если бы дочь спасла крестьянка или даже служанка, поднесенный а-нян браслет был бы вполне уместным даром. Но ведь это четвертая гунян дома Чэнъань-бо, знатная гунян! Даже если бы а-нян просто искренне поблагодарила её на словах, это было бы достойнее, чем пытаться откупиться побрякушкой! Отправить браслет — это всё равно что дать человеку пощечину при всех!
— Как а-нян могла так сглупить? — лицо Ци Бовэя помрачнело.
Дэн-ши упомянула и о том, как шелковый цветок Вэй Жао привлек бабочек. В этом вопросе она была солидарна со свекровью:
— Четвертая Вэй-гунян легкомысленна и ведет себя неподобающе, неудивительно, что а-нян она не нравится. Пусть мы и проявили некоторую неучтивость, но общение с такой гунян могло бы бросить тень на репутацию нашего дома хоу.
- Шелковый цветок (绢花, juànhuā) — традиционное китайское украшение для волос, искусная имитация живых цветов, изготовленная из шелка, атласа или бархата. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
