В тот день Вэй Жао-гунян порицали ещё и за то, что она якобы поставила на Ци Чжункай-гунцзы лишь потому, что хотела выйти за него замуж.
Ин-гогун-фужэнь услышала об этом пари только после окончания дворцового банкета. Теперь, когда она знала, что Вэй Жао-гунян вовсе не стремилась угодить семье Ци, её ставку на Ци Чжункай-гунцзы стало очень легко объяснить. Из двух фаворитов состязания её внук, Лу Чжо-ланцзюнь, был женихом Се Лю-гунян. Вэй Жао-гунян ежедневно сравнивали с Се Лю-гунян, и она была бы круглой дурой, если бы поставила на победу её внука. Что касается Хань Ляо-гунцзы, то он сватался к внучке Шоуань-аньцзюнь и получил отказ, так что Вэй Жао-гунян, естественно, не хотела иметь с ним ничего общего. Раз нельзя было ставить на первых двух, Ци Чжункай-гунцзы, шедший третьим, закономерно стал для неё лучшим выбором.
Проанализировав всё это, Ин-гогун-фужэнь внезапно осознала, что Вэй Жао-гунян не только красива, но также умна и великодушна: она умеет избегать подозрений и не впадает в ярость или стыд от того, что Пинси-хоу-фужэнь пренебрегла ею, несмотря на добросердечное спасение человека.
К тому же Вэй Жао-гунян происходила из семьи бо, её отец погиб смертью верного и преданного воина, вызывая всеобщее почтение. Если не считать того, что её репутация была искажена и испорчена людскими пересудами, она во всём подходила старшему внуку.
— Четвёртая гунян из дома Чэнъань-бо, Вэй Жао-гунян… Пусть будет она, — Ин-гогун-фужэнь вытерла слёзы, вызванные гневом мужа, и на её лице промелькнула слабая улыбка.
Хэ-ши подняла голову, её глаза застилали слёзы. Она так горько плакала, что не расслышала, о ком говорила свекровь.
Ин-гогун обычно либо командовал войсками в походах, либо тренировал армию в лагерях. Об именах юных знатных гунян, которые были на слуху у других фужэнь, он почти ничего не знал. Даже о бывшей невесте старшего внука, Се Хуалоу-гунян, он слышал только то, что рассказывала его жена.
Однако вторая фужэнь, третья фужэнь и четвёртая фужэнь слышали слухи о Вэй Жао-гунян. Сейчас на их лицах отразилось сочувствие: племянник был болен, и мало кто из благородных гунян искренне желал выйти за него замуж, но не до такой же степени, чтобы брать в жёны ту самую скандально известную четвёртую Вэй-гунян?
Ин-гогун-фужэнь поняла, о чём они думают, и с холодной усмешкой спросила:
— Все говорят, что четвёртая гунян легкомысленна и ведет себя неподобающе, но видел ли это кто-то из вас своими глазами?
Вторая фужэнь ответила:
— Говорят, она смазала шелковые цветы…
— Пустые слухи. Я сама нюхала те цветы, они ничем не пахли.
Третья фужэнь добавила:
— Она пыталась угодить Пинси-хоу-фужэнь…
— Она спасла человека по доброте душевной. Разве её заботило то, как Пинси-хоу-фужэнь оскорбила её?
Четвёртая фужэнь прошептала:
— Она влюблена в Ци Чжункай-гунцзы…
— Какая к чёрту любовь! Просто ни Шоучэн-ланцзюня, ни Хань Ляо-гунцзы выбрать было нельзя.
Потеряв терпение, Ин-гогун-фужэнь даже выругалась.
Ин-гогун с недоверием посмотрел на жену. Слово «чёрт» было его излюбленным словцом, и супруга всегда корила его за грубость, а сегодня, неожиданно для всех, употребила его сама.
Слушавшая их Хэ-ши наконец пришла в себя и впервые подала голос:
— Мать, неужели вы говорите о внучке Шоуань-аньцзюнь, дочери Ли-гуйжэнь от её прежнего мужа?
Ин-гогун-фужэнь пристально посмотрела на неё:
— И что с того? Ты считаешь, что обычай женщин из семьи Чжоу выходить замуж повторно — это непорядок? Глупости. В какую эпоху вдовам запрещали выходить замуж? Только эти хвалёные именитые дома так пекутся о приличиях, что скорее позволят дочери прозябать в семье мужа ради почётной арки целомудрия, чтобы украсить фасад родного дома, чем дадут ей шанс обрести новое счастье.
Сказав это, Ин-гогун-фужэнь поочерёдно обвела взглядом Хэ-ши, вторую и третью фужэнь:
— После того как старший, второй и третий сыновья отдали жизни за отечество, вы остались в этом доме — возможно, ради своих семей, возможно, ради детей, а может, просто не смогли их забыть. По какой бы причине это ни было, пока вы сами не заговорите об этом, мне, как свекрови, не пристало убеждать вас в обратном. Но если бы у вас появилось такое желание, я бы ни за что не стала чинить препятствий. Я такой человек, и поэтому никогда не считала, что семья Шоуань-аньцзюнь поступает неправильно, и уж точно не стану из-за этого недолюбливать четвёртую гунян.
В зале воцарилась полная тишина.
— Есть ещё возражения? — спросила Ин-гогун-фужэнь.
Хэ-ши, всхлипывая, проговорила:
— Если она согласна выйти замуж, если она сможет разбудить Шоучэн-ланцзюня своим приходом, она станет мне как родная дочь!
Вторая фужэнь с беспокойством произнесла:
— После ваших слов, мать, кажется, что в четвёртой гунян и впрямь нет ничего плохого, но всё же… Тайхоу-няннян…
Она не договорила, но все поняли смысл.
Если и был кто-то, кто ненавидел Шоуань-аньцзюнь больше всех и не желал благополучия её семье, то это, несомненно, была Тайхоу-няннян во дворце.
Ин-гогун-фужэнь ответила холодным смешком:
— Я выбираю жену для внука, какое дело до этого той особе во дворце?
Пока другие трепетали перед Тайхоу-няннян, она не боялась. И если говорить непочтительно, то не будь её сыновей, которые не щадили жизней в бою, откуда бы у Тайхоу-няннян взялась возможность так безмятежно наслаждаться жизнью во дворце?
Ин-гогун поддержал жену:
— Нам, семье Лу, при выборе невестки ни к чему на всё это оглядываться. Вопрос лишь в том, что ты так расхвалила четвёртую Вэй-гунян, будто с небес цветы посыпались, но согласится ли она сама пойти за нас?
Лицо Ин-гогун-фужэнь посуровело. В отношении Вэй-лаотайтай и самой Вэй Жао-гунян она тоже не была уверена.
— Дождёмся, когда вернут брачное свидетельство от семьи Се. А после полудня ты отправишься со мной в дом Чэнъань-бо.
— И мне тоже ехать? У Вэй-лаотайтай в доме только она сама, будет ли мой визит уместным?
— Вполне уместным. Я поеду в повозке, ты — верхом. Мы отправимся туда при полном параде!
Дом Чэнъань-бо.
После обеда, пользуясь хорошей погодой, Вэй Жао-гунян сопровождала Вэй-лаотайтай на прогулке в их маленьком саду.
— Как переменчива жизнь. Такая прекрасная свадьба, до срока оставались считаные дни, и вдруг всё оборвалось.
Переулок Юнлэ, где находился дом Чэнъань-бо, и переулок Цинпин, где располагалось поместье Се, разделяли всего две улицы. Слыша доносящуюся со стороны дома Се погребальную музыку, Вэй-лаотайтай естественным образом заговорила о событии, всколыхнувшем всю столицу — о беспамятстве шицзы Ин-гогуна. Особенно сегодня утром: сначала пришла весть о кончине почтенного Великого Наставника Се, а следом — о разрыве помолвки между семьями Се и Лу. В этот момент, вероятно, все жители столицы только и обсуждали эти две семьи.
Вэй Жао-гунян с любопытством спросила:
— Бабушка, скажите, если бы почтенный Великий Наставник не скончался, захотела бы семья Се отправить шестую гунян провести обряд чунси1?
— Захотели бы они или нет, сказать трудно, но они определённо согласились бы на обряд, — ответила Вэй-лаотайтай.
Если бы они отказались, это подорвало бы репутацию всего дома Се.
Вэй Жао-гунян подумала о Се Лю-гунян, о которой она много слышала, но ни разу не видела, а также о Лу Чжо-ланцзюне, который до сих пор пребывал в беспамятстве и спасение которого видели лишь в обряде чунси.
Двое людей, изначально никак не связанных с ней, по разным причинам оказались вплетены в её мысли.
— Пусть Лу-шицзы поскорее поправится. Он ещё так молод, не должен он вот так уйти, — с тяжёлым сердцем произнесла Вэй-лаотайтай. Она не была близка с Ин-гогун-фужэнь, но они обе теряли сыновей. У Ин-гогун-фужэнь погибло сразу трое, и если теперь что-то случится со старшим внуком, как же сильно она будет горевать?
Добрые люди не должны знать такой горькой доли.
Вэй Жао-гунян смотрела на сандаловые чётки в руках бабушки и в этот миг тоже надеялась, что Небеса откроют глаза.
Хоть Лу Чжо-ланцзюнь и был высокомерен, он был достойным цзянцзюнем.
— Лаотайтай! Лаотайтай, скорее идёмте посмотрите! Ин-гогун и Ин-гогун-фужэнь пожаловали в наш дом!
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — старинный китайский обычай «отпугивания болезни» с помощью радостного события, чаще всего женитьбы тяжелобольного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
