Поскольку она находилась дома, Вэй Жао нанесла на лицо лишь увлажняющий бальзам и не стала накладывать макияж, который придавал ей мягкий и достойный вид. Стоило смыть белила, как открылась её нежная, сияющая белизной кожа. Фениксовые глаза манили, словно были полны любви, а полные губы цветом напоминали лепестки самого яркого цветка. Очаровательный бугорок на верхней губе добавлял ей соблазнительности, так и подмывая взять её за лицо и вдоволь насладиться этой красотой.
Она слегка склонила голову, сосредоточенно поддерживая Вэй-лаотайтай под руку, и ничуть не выказывала ни робости, ни волнения перед сидящими в зале знатными гостями, прибывшими просить её руки.
Фужэнь Ин-гогуна первой была поражена ослепительной красотой Вэй Жао.
Оказалось, что та Вэй Жао, которую она видела на дворцовом банкете, намеренно скрывала свой блеск. Теперь же было ясно, что красотой она явно превосходит Се Хуалоу, а те сплетни, в которых Се Хуалоу превозносили, чтобы унизить Вэй Жао, были продиктованы чистейшей завистью.
Но больше всего фужэнь Ин-гогуна была довольна выдержкой девушки. Эта юная гунян наверняка уже знала о цели их визита, а ведь ей едва исполнилось пятнадцать. Фужэнь Ин-гогуна никак не могла разгадать её мысли: радуется ли она возможности войти в дом Лу или же негодует из-за того, что семья Лу, пренебрегая приличиями, принуждает её стать женой Чжансуня ради обряда «чунси»1?
Рассудительный человек редко допускает ошибки в делах, а значит, она прекрасно подходит на роль главной хозяйки дома.
Фужэнь Ин-гогуна с удовлетворением посмотрела на мужа.
Ин-гогун тоже взглянул на супругу, думая про себя: если бы находящийся в беспамятстве Чжансунь действительно мог решать вопросы жизни и смерти, то, узнав, что семья выбрала ему в жёны такую красавицу, подобную цветочной фее, он бы точно не захотел умирать. Ни один мужчина не нашёл бы в себе сил оставить такую прелестную супругу.
— Когда старый Бо ещё был жив, мне довелось иметь честь сидеть с ним за одним столом и делить вино. Могу ли я, в память о той дружбе, называть вас младшей сестрой? — с улыбкой обратился Ин-гогун к Вэй-лаотайтай.
Вэй-лаотайтай ответила отчуждённо:
— Не смею. Мой покойный супруг был человеком заурядным, как можно равнять его с гогуном?
Ин-гогун с заискивающей улыбкой возразил:
— Ну что вы, вполне можно! Лу — человек простой, и я всегда глубоко восхищался познаниями достопочтенного Чунвэня.
Чунвэнь было вторым именем деда Вэй Жао. Благодаря стараниям умелого гуаньши дома Лу, это удалось выяснить в кратчайшие сроки, что позволило Ин-гогуну произнести эти слова с невозмутимым видом.
Вэй-лаотайтай взглянула на Ин-гогуна, но не стала его обличать.
Фужэнь Ин-гогуна, заметив, что нрав Вэй-лаотайтай немного смягчился, поспешила подхватить разговор:
— Сестрица, мой муж — человек грубый, да и я не обучена наукам, не умею говорить красиво. Мы пришли к вам в самый полдень без приглашения, так что не стану ходить вокруг да около. Мой Чжансунь Лу Чжо тяжело болен и не приходит в сознание. Я перепробовала все средства, и теперь единственная надежда — спасти его жизнь с помощью обряда «чунси»…
Думая о Чжансуне, ей не нужно было притворяться — слёзы сами собой потекли из глаз фужэнь Ин-гогуна.
Обе они были пожилыми женщинами, познавшими горечь потери близких, и Вэй-лаотайтай не могла на это спокойно смотреть. Отворачиваясь, она прервала фужэнь Ин-гогуна:
— Я наслышана о положении в вашем доме, фужэнь. Я тоже молю Бодхисаттву, чтобы шицзы поскорее миновал опасный рубеж, но на вашу просьбу мне трудно ответить согласием. Жао-Жао — отрада моего сердца. Что бы о ней ни говорили и как бы ни клеветали на неё за порогом этого дома, для меня, её бабушки, она — самая лучшая. Если бы вы пришли свататься на год раньше, я бы расплакалась от счастья. А что теперь? Неужели моя Жао-Жао хуже какой-нибудь «талантливой пионовой девы», что ей приходится подбирать то, от чего отказались другие?
При этих словах глаза Вэй-лаотайтай тоже покраснели.
Соблюдать траур — дело правое, но в случае с домом Лу, даже если бы семья Се, пренебрегая глубоким трауром, выдала Се Лю-гунян замуж, посторонние лишь восхваляли бы их за высокую доблесть. Однако семья Се отказалась. В конечном счёте им просто было жаль подвергать Се Лю-гунян риску и оставлять её вдовой. Семье Се повезло: старый тайфу скончался вовремя, что позволило им сохранить доброе имя.
А что же её Жао-Жао? Из-за людских предрассудков, даже если она сейчас выйдет замуж ради обряда «чунси», это не принесёт ей никакой доброй славы. Люди скажут, что Жао-Жао несказанно повезло ухватить такой кусок, и что если бы Лу Чжо не был на пороге смерти, ей бы никогда не выпала такая доля. Если Лу Чжо выживет, подобных пересудов станет ещё больше; если умрёт — Жао-Жао останется вдовой и понесёт убыток, а если не захочет хранить верность памяти мужа, её заплюют до смерти.
Что бы она ни сделала, всё во вред. С какой стати?
Всему виной Ин-гогун и его супруга. Не приди они, Жао-Жао не пришлось бы стоять перед таким мучительным выбором!
— Думали ли вы о Жао-Жао? Согласие или отказ — обе дороги ведут в яму. Как вы прикажете ей жить дальше? — Вэй-лаотайтай ударила ладонью по столу и с гневом уставилась на фужэнь Ин-гогуна. — Решили, что раз у Жао-Жао и так подпорчена репутация, то можно безнаказанно облить её грязью ещё раз?
— Бабушка, не надо.
Вэй Жао, опустив голову, опустилась на колени перед Вэй-лаотайтай. Она не собиралась плакать, но слёзы бабушки тронули её до глубины души, и она больше не могла сдерживаться.
Вэй-лаотайтай обняла внучку за голову и, плача, спросила фужэнь Ин-гогуна:
— Ваш внук — сокровище, а моя внучка — сорная трава?
Она плакала всё сильнее, не в силах остановиться. Чэнъань-бо и Го-ши тоже поспешно опустились на колени, в один голос пытаясь её утешить.
Фужэнь Ин-гогуна, рыдая, покачала головой:
— Нет, всё совсем не так, вы ошибаетесь! Я вовсе не смотрю на Жао-Жао свысока, она мне очень нравится. Мне нравится её красота, её отважное сердце, её умение прощать и то, что её дядя — бо. Мне все твердили, что я не найду невесту из знатного рода для Шоучэна ради «чунси». Все советовали мне взять девушку из простой семьи, но я не желала в это верить! Мой Шоучэн — сокровище, единственное в мире, и даже если он сейчас болен и измождён, я всё равно найду ему в жёны настоящую знатную гунян, девушку, достойную его.
Вэй-лаотайтай в потрясении подняла голову, Вэй Жао тоже с недоверием посмотрела на фужэнь Ин-гогуна.
Фужэнь Ин-гогуна вытерла глаза и, обращаясь к Вэй Жао, произнесла:
— Почему так ценятся знатные гунян? Потому что воспитание в знатной семье — это залог того, что девушка будет обладать высокими моральными качествами. О тех, кого люди не знают лично, они судят лишь по слухам. Но я видела Жао-Жао, видела, насколько она хороша, поэтому, что бы ни болтали люди, в моём сердце Жао-Жао — истинная знатная гунян, драгоценная жемчужина, союз с которой никак не может стать обузой для моего внука.
Слёзы, непрерывно катившиеся по лицу пожилой женщины, убедили всех присутствующих в том, что она говорит от чистого сердца, а не пытается льстивыми речами склонить Вэй Жао к замужеству.
Увидев такую искренность, Вэй-лаотайтай немного успокоилась, но…
— Бабушка, я хочу выйти замуж.
Пара маленьких рук внезапно сжала её ладони, и голос девушки прозвучал прежде, чем она успела что-либо ответить.
- Обряд «чунси» (冲喜, chōngxǐ) — древний обычай, согласно которому свадьба устраивается в надежде, что радостное событие отпугнёт болезнь или неудачу, преследующую одного из членов семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
