Это было лишь чунси1, а если Лу Чжо очнётся, то по договору ей придётся разыгрывать перед людьми образ любящей четы. Как же тогда возненавидят её те знатные гунян, когда увидят это?
Вэй Жао не заботили их холодные насмешки, не волновали их зависть и ревность — всё это было лишь дымом и облаками, проплывающими перед глазами. Однако видеть их вне себя от ярости и при этом совершенно беспомощными было подобно наблюдению за забавным представлением, что приносило немало удовольствия.
Настал следующий день, двенадцатое число двенадцатого месяца.
В доме Чэнъань-бо утром проводили пир по случаю подношения свадебных даров, а после полудня из дома Ин-гогуна должны были привезти все ритуальные подарки для обручения.
С самого утра в переулке Юннин стало не протолкнуться: шли гости, собирались любопытные — люди стояли плечом к плечу.
— Дорогу, дорогу!
Возничие пытались расчистить путь, и горожане, запрудившие улицу, оглядывались. Вскоре кто-то узнал прибывших и громко выкрикнул:
— Это повозка аньцзюнь Шоуань!
Услышав этот возглас, толпа разом обернулась. Люди расступались, вытягивая шеи, чтобы заглянуть внутрь.
Аньцзюнь Шоуань сидела в повозке, а следом везли её дары. Как вайцзуму, она приготовила целых восемь сундуков: один с документами на земли, один с серебряными слитками, один с драгоценными шпильками и украшениями, один с узорчатым шелком и атласом, а также чай, сладости и прочие обычные свадебные подношения.
Не успел народ наглядеться, как повозка аньцзюнь Шоуань уже въехала в дом Чэнъань-бо.
В этот день среди приносящих дары не было никого величественнее и щедрее неё.
Восемь сундуков сразу отнесли в зал Чжэнчунь к Вэй-лаотайтай.
Го-ши и Вэй Чань широко раскрыли глаза от изумления. Сама Вэй-лаотайтай тоже была поражена таким размахом. Неужели это та самая аньцзюнь Шоуань, что всегда вела себя так скромно?
— Лаотайтай, вы и впрямь устроили для Жао-Жао «славный» брак! — в присутствии всех гостей аньцзюнь Шоуань ничуть не скрывала своего недовольства, произнеся похвалу с явной горечью.
Гости сразу поняли: вопреки слухам о том, что аньцзюнь Шоуань спит и видит, как бы породниться с сильными мира сего, она вовсе не одобряла то, что её внучку выдают в дом Ин-гогуна ради мимолётной славы.
Аньцзюнь Шоуань выказала суровость, и Вэй-лаотайтай ничего не оставалось, кроме как изображать радушие. С улыбкой она промолвила:
— Шицзы Лу статен собой и имеет заслуги перед государством. Если наша Жао-Жао сможет принести ему удачу, это станет её службой на благо Поднебесной. Лаотай-цзюнь, прошу вас, садитесь. Путь был неблизким, выпейте чашу горячего чая, чтобы согреться.
Аньцзюнь Шоуань не села, а направилась прямо во внутренний двор к Вэй Жао.
Там Вэй Жао окружали гостьи, но стоило аньцзюнь Шоуань грозно появиться на пороге, как они тут же разлетелись, словно испуганные птицы.
Вэй Жао в праздничном алом наряде сидела на кушетке. Увидев, что вайцзуму вошла и молча сверлит её взглядом, она улыбнулась, встала и, усадив бабушку на своё место, прошептала:
— Если вы будете вести себя так, неужели не боитесь обидеть дом Ин-гогуна?
— Ты скоро станешь фужэнь в доме Ин-гогуна, чего мне теперь их бояться? — фыркнула аньцзюнь Шоуань.
Она хотела для внучки знатного мужа, но не желала, чтобы та стала вдовой в таком почтенном доме. Повторное замужество не было бедой, но к чему по доброй воле спешить в вдовы?
Вэй Жао прильнула к уху вайцзуму и поведала о своих истинных намерениях.
Аньцзюнь Шоуань облегчённо выдохнула. Она-то думала, что Вэй-лаотайтай и Чэнъань-бо силой принудили внучку к браку.
— И всё же ты в убытке. В третьем условии не стоило ограничивать срок пятью годами. Нужно было заставить Лу Чжо никогда в жизни не давать тебе развод. Только став полноправной хозяйкой дома Лу, ты не будешь чувствовать себя обделённой, — недовольно заметила аньцзюнь Шоуань.
Вэй Жао думала о подобном, но это было ей претит:
— Дом Ин-гогуна хорош, но если я не мила Лу Чжо, зачем мне бесстыдно цепляться за звание его жены? Я выхожу за него лишь для того, чтобы уравновесить влияние тайцзы, а не ради него самого. Когда тайцзы не станет, я тотчас заберу пятьдесят тысяч свадебного выкупа и покину дом Лу, чтобы найти достойного мужчину, который полюбит меня и которого полюблю я.
Аньцзюнь Шоуань никогда не видела Лу Чжо, лишь слышала, что юноша он выдающийся.
Но внучка была права: каким бы хорошим ни был мужчина, женщина не должна ради его благосклонности жертвовать достоинством — чем больше выпрашиваешь любви, тем меньше получаешь.
— Ладно, раз уж император даровал фениксовую корону и торжественное одеяние сяпэй, тебе в любом случае придётся выйти замуж, — смирилась аньцзюнь Шоуань и собралась вернуться к гостям. — Остальное обсудим вечером, не будем мешать делам.
Аньцзюнь Шоуань стремительно вошла и так же стремительно вышла.
После полудня из дома Ин-гогуна привезли дары. Одни лишь сто тысяч лянов серебра едва не ослепили горожан.
— Сто тысяч лянов! И после этого кто-то скажет, что семья Вэй не гонится за богатством?
— Какое там богатство! Было же сказано: если исцеление не поможет, она не возьмёт ни монеты и будет пять лет хранить вдовство по шицзы Лу.
Другой женщине полагалось бы хранить верность всю жизнь, и в том не было бы ничего особенного, но в роду Чжоу было принято выходить замуж повторно. Поэтому от четвёртой гунян Вэй, внучки аньцзюнь Шоуань, никто и не ожидал вдовства. То, что она сама вызвалась соблюдать траур пять лет, в глазах людей превратилось в добродетель.
— А если шицзы Лу выживет? Тогда эти сто тысяч достанутся четвёртой гунян Вэй?
— Достанутся, и что с того? Она вернёт его к жизни и будет продолжать род семьи Лу. Разве дочь Чэнъань-бо не заслуживает ста тысяч лянов? Тётя четвёртой гунян Вэй — богатейшая женщина в землях Цзинь, разве ей не хватает этих денег? Вы видели, сколько земель и серебра принесла одна только аньцзюнь Шоуань утром?
— Я… я просто считаю, что у четвёртой гунян Вэй дурная слава, она не пара шицзы Лу и не достойна таких благ.
— Хм, какая наглость! Если уж дочь почтенного бо не пара, то кто тогда? Ваша рябая дочка? Что же тогда фужэнь Ин-гогуна её не приметила и не прислала самого Ин-гогуна свататься в ваш дом?
— Ты… я ведь не о тебе говорю, чего ты ко мне привязался?
— Просто терпеть не могу таких пустословов, как ты! Сам ничего получить не можешь, вот и обливаешь грязью четвертую гунян!
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — свадебный обряд, совершаемый в надежде, что радостное событие поможет тяжелобольному родственнику исцелиться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
