— Верно, верно, — тут же улыбнулась четвертая фужэнь. — Жао-Жао так прекрасна, что Шоучэн, очнувшись и увидев тебя, непременно улыбнется.
С этими словами четвертая фужэнь сделала два шага вперед и помогла Вэй Жао снять венец феникса.
В покоях новобрачных было тихо. Немного отдохнув, четвертая фужэнь позвала одну момо и представила ее Вэй Жао:
— Это Мяо-момо, старейшая служанка, пользующаяся наибольшим доверием лаотайтай. Обычно за смену лекарств и обтирание Шоучэна отвечали его личные слуги, но в эти два дня Шоучэн останется здесь, и им приходить неудобно, поэтому лаотайтай поручила Мяо-момо присматривать за ним.
Мяо-момо было больше пятидесяти лет, она обладала приветливым лицом и почтительно поприветствовала Вэй Жао.
Вэй Жао с состраданием взглянула на Лу Чжо и очень добродетельно сказала Мяо-момо:
— Шицзы ранен так тяжело, что я не смею самонадеянно браться за дело. Сначала я поучусь у момо, а когда все освою, сама стану заботиться о шицзы, чтобы момо не пришлось бегать туда-сюда.
Мяо-момо с улыбкой кивнула. Неважно, искренне это было сказано или нет, четвертая гунян умела расположить к себе людей.
В зале Сунъюэ дел пока больше не нашлось. Четвертая фужэнь обменялась взглядом с Мяо-момо и отправилась к свекрови с докладом.
Небо уже потемнело. Ин-гогун фужэнь была совсем не в духе принимать гостей и пораньше ушла к себе отдыхать.
Она очень устала, но сон не шел. С тех пор как Чжансунь упал в обморок, Ин-гогун фужэнь не знала ни одной спокойной ночи. Ей постоянно снились кошмары: то трое покойных сыновей, то Чжансунь, раненый на поле боя, то поминальный зал в доме и известие о смерти Чжансуня.
Стоило ей лишь подумать об этом, как Ин-гогун фужэнь не могла сдержать слез.
— Мама, не плачьте. Четвертая гунян уже вошла в наш дом, и Шоучэн скоро поправится, — четвертая фужэнь изо всех сил старалась сохранять бодрость, повторяя слова, которые говорила уже бесчисленное множество раз.
Ин-гогун фужэнь вытерла слезы и, посмотрев на невестку, спросила:
— Ну как, Жао-Жао не испугалась вида Шоучэна?
Четвертая фужэнь покачала головой и с облегчением произнесла:
— Ваш глаз никогда не ошибается. Четвертая гунян и впрямь оказалась не робкого десятка: она не только не испугалась, но даже меня утешала. Она так благоразумна, да и Мяо-момо присмотрит за ними. Выбросьте сегодня все мысли из головы и хорошенько выспитесь, а завтра утром будете пить чай из рук невестки.
Услышав это, Ин-гогун фужэнь почувствовала легкое утешение.
Зал Сунъюэ.
Вскоре после ухода четвертой фужэнь Мяо-момо тоже отправилась отдыхать в боковую комнату, оставив главные покои новой фужэнь.
Вэй Жао взглянула на Лу Чжо, который лежал бледный, словно мертвец. Запах лекарств от него исходил слишком тяжелый, поэтому она отошла к креслу, чтобы передохнуть.
— Гунян, шицзы он… — Битао закрыла дверь и вместе с Люя подошла к Вэй Жао. Они заговорили вполголоса, и в их глазах читалась нескрываемая жалость к своей гунян. Когда гунян только решилась на чонси1, они обе надеялись на успех, но теперь, увидев шицзы-е воочию, ни Битао, ни Люя больше не смели предаваться мечтам.
Вэй Жао безучастно отозвалась:
— К чему эти пустые разговоры? Мы всё это предвидели. Просто исполняйте свои обязанности и ни о чем другом не думайте. А если и придут какие мысли, держите их при себе и ни за что не выдавайте их, чтобы никто не заметил.
Она согласилась на чонси, и никто в доме Ин-гогун не знал, что у нее есть иные цели, поэтому сейчас все были ей благодарны. Если бы они втроем выдали себя и позволили семье Лу заметить их неприязнь к Лу Чжо, разве не нажили бы они себе врагов в лице всего клана Лу?
Битао и Люя всё понимали.
— Ладно, откройте дверь. — Из осторожности Вэй Жао снова вернулась к постели Лу Чжо, чтобы дежурить подле него.
В этот вечер из семьи Лу больше никто не заходил. С кухни принесли ужин, и Вэй Жао, вдыхая витавший в комнате запах лекарств, съела ровно столько, чтобы утолить голод.
После ужина пришла Мяо-момо, чтобы сменить повязки Лу Чжо, а заодно перевернуть его на другой бок: раньше он лежал лицом к выходу, теперь же его повернули лицом к стене.
Мяо-момо проявила чуткость и уложила Лу Чжо у самого края кровати, чтобы Вэй Жао, ложась с внутренней стороны, не пугалась вида его болезни.
— Фужэнь, ложитесь спать пораньше. Ночью шицзы может не сдержаться в постели, тогда фужэнь стоит лишь позвать старую служанку, и я приду всё убрать.
— Спасибо за ваши труды, момо, — с благодарностью ответила Вэй Жао, не выдав ни тени брезгливости.
Мяо-момо удалилась.
Люя пошла ее проводить, а Битао, вспомнив слова Мяо-момо, остолбенело уставилась на кровать.
Вэй Жао вполголоса заметила:
— Чему ты дивишься? Он ведь не настоящий небожитель. Раз он ест и пьет, то тело должно избавляться от лишнего.
Битао нахмурилась так, что ее брови едва не сошлись на переносице — ей было невыносимо жаль свою гунян.
Вэй Жао еще могла это принять — в конце концов, она лишь спала рядом с Лу Чжо, и ей не приходилось собственноручно прислуживать ему. Однако со временем, когда она действительно возьмет на себя смену лекарств и обтирания, вся грязная и тяжелая работа неизбежно ляжет на плечи Битао и Люя.
— Так что готовьтесь, — со злорадством бросила Вэй Жао двум служанкам.
После этого Битао и Люя стали еще сильнее желать, чтобы шицзы-е поскорее пришел в себя.
Помогши Вэй Жао омыть ноги, две служанки подхватили медный таз и удалились.
В комнате ярко сиял свет, тихо горела пара свадебных свечей с изображениями дракона и феникса, толщиной в человеческое запястье.
Стоял суровый двенадцатый лунный месяц, но благодаря работающему под полом отоплению в покоях было совсем не холодно.
Вэй Жао легла спиной к Лу Чжо. Как-никак, она только что вышла замуж и оказалась в незнакомом месте, поэтому сон к ней не шел.
Чонси, чонси.
Вэй Жао всё же надеялась, что Лу Чжо очнется — тогда станет ясно, что от нее есть прок. Иначе, если он умрет и чонси обернется неудачей, праздные люди снаружи снова начнут чесать языки.
Перебирая разные мысли, она забылась сном лишь к началу второй стражи.
Подле нее Лу Чжо, укрытый отдельным парчовым одеялом, по-прежнему лежал на боку в той позе, в какой его оставила Мяо-момо. Но когда с далекой улицы донесся приглушенный стук колотушки, возвещающий о начале третьей стражи, сухие, потрескавшиеся губы Лу Чжо едва заметно дрогнули.
Спустя мгновение мужчина открыл глаза.
От автора:
Шицзы Лу: «Беда, приспичило».
- Чонси (冲喜, chōngxǐ) — китайский обряд, заключающийся в проведении свадьбы для исцеления больного родственника с помощью притока радостной энергии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
