Когда Вэй Жао переступила порог под вывеской, она убрала с лица притворную улыбку.
В главном зале Чжунъи-тан собрались представители всех четырёх ветвей дома Ин-гогун, от старших до младших, и все разом посмотрели на молодую чету.
— Талантливый муж и красавица жена, у матери отличный вкус, — с улыбкой похвалила вторая фужэнь.
Третья фужэнь и четвёртая фужэнь согласно закивали. Хэ-ши, мать Лу Чжо, просто улыбалась: за последние несколько дней она так часто хвалила Вэй Жао, что у неё не осталось новых слов. Хэ-ши знала обо всех тех слухах и сплетнях, что ходили о Вэй Жао снаружи, но та спасла жизнь её сыну, и одного этого было достаточно, чтобы Хэ-ши была довольна невесткой на все десять тысяч ладов.
Все фужэнь были благодарны Вэй Жао за милость чунси1. Четверо двоюродных братьев Лу Чжо, увидев сегодняшнюю Вэй Жао, замерли в оцепенении. Те, кто был постарше и рассудительнее, опомнились и тут же отвели взгляд, но младшие ещё не умели сдерживаться и смотрели на Вэй Жао во все глаза — например, третий гунцзы Лу Цун, четвёртый гунцзы Лу Цзэ и пятый гунцзы Лу Чэ.
Самый серьезный, второй гунцзы Лу Я, по очереди подал знак глазами трём младшим братьям.
Лица троих юношей тут же залила краска.
Ин-гогун-фужэнь лишь улыбалась, ничего не говоря. Вэй Жао была слишком красива, а юноши ещё не видели мира, так что подобная реакция была вполне естественной.
— Шоучэн, как ты себя чувствуешь сегодня? — Ин-гогун-фужэнь первым делом справилась о здоровье старшего внука.
Лу Чжо с улыбкой ответил:
— Благодаря заботе фужэнь мне уже гораздо лучше.
Вэй Жао застенчиво опустила голову.
Ин-гогун-фужэнь приняла это за чистую монету, удовлетворенно кивнула и подала знак Мяо-момо.
Мяо-момо велела служанкам расстелить расшитые подушки.
Лу Чжо и Вэй Жао опустились на колени бок о бок, чтобы поднести чай сначала чете Ин-гогун, затем Хэ-ши, а после второй фужэнь, третьей фужэнь, четвёртому лао-е и четвёртой фужэнь.
Когда церемония завершилась, все расселись по своим столам и приступили к завтраку.
После завтрака Ин-гогун-фужэнь позвала Вэй Жао в свои покои для разговора наедине, а Мяо-момо осталась караулить у дверей.
— Жао-Жао, как Шоучэн относится к тебе? Не обижает ли он тебя?
Сидя на кровати, Ин-гогун-фужэнь держала Вэй Жао за руку и участливо расспрашивала. На самом деле она немного беспокоилась: тело старшего внука ещё не окрепло для обряда Чжоу-гуна, а Вэй Жао была так прекрасна — сможет ли Шоучэн сдержаться? Лишь бы не наделал глупостей.
Вэй Жао улыбнулась и, не поднимая головы, произнесла:
— Я тронута добротой лаофужэнь, с тех пор как я вошла в этот дом, вы во всём проявляли ко мне заботу, и я правда очень довольна. Вот только моих скромных талантов и скудных знаний недостаточно, чтобы быть парой шицзы. Шицзы сказал, что будет соблюдать наш уговор о пяти годах: в течение этого времени он во всём обеспечит мне достойное положение, а через пять лет мы, как и договаривались, разойдёмся и больше не будем иметь друг к другу никакого отношения.
Улыбка на лице Ин-гогун-фужэнь мгновенно застыла. От потрясения она даже выпустила руку Вэй Жао. Только что старший внук смотрел на Вэй Жао с такой нежностью — неужели это всё было притворством?
— Паршивец! Я…
Вэй Жао вовремя перехватила руку Ин-гогун-фужэнь и, прежде чем лаофужэнь начала ругаться, покачала головой и с улыбкой сказала:
— Пожалуйста, не сердитесь. Когда я предлагала вайцзуму этот уговор на пять лет, я уже предвидела подобное. Правда, я совсем не виню шицзы. Моя вайцзуму учила меня, что в супружестве главное — взаимная симпатия. Если сходиться по принуждению, оба будут чувствовать себя несчастными. Чем заставлять шицзы касаться меня, используя сыновний долг и правила приличия, мне больше нравится, как сейчас: на людях он подыгрывает мне, а наедине соблюдает этикет. Не скрою от вас, я лишь восхищаюсь его доблестью и преданностью стране, но не питаю к шицзы чувств как женщина к мужчине.
Ин-гогун-фужэнь смотрела в чистые и ясные глаза Вэй Жао и не знала, что сказать.
Она хотела заставить внука разделить с Вэй Жао ложе, но если сама Вэй Жао не любит Шоучэна, то его притязания к девушке стали бы ничем иным, как низостью. Но Вэй Жао была так хороша, а их семья зазря отнимет у неё пять лет жизни — от этой мысли Ин-гогун-фужэнь становилось не по себе.
— Я… это я виновата перед тобой, — пристыженно вздохнула Ин-гогун-фужэнь.
Вэй Жао снова покачала головой:
— У меня дурная слава, мне и так было бы трудно выйти замуж. Пользуясь авторитетом дома гогуна, я целых пять лет буду наслаждаться почетом и уважением, так что это я осталась в выигрыше.
Но чем больше она так говорила, тем сильнее Ин-гогун-фужэнь сгорала от стыда. Проводив Вэй Жао, она с ледяным лицом велела войти Лу Чжо.
Когда они разминулись в дверях, Лу Чжо взглянул на Вэй Жао. Вэй Жао ответила ему взглядом, который говорил: «Пеняй на себя».
— А ну-ка, живо на колени! — Ин-гогун-фужэнь с горечью и гневом отчитала Лу Чжо. — Жао-Жао оказала тебе милость чунси, а ты посмел так унизить её! Разве этому я тебя учила?
Лу Чжо уже догадался, что Вэй Жао раскрыла правду. В конце концов, лаофужэнь и так знала об их секретном соглашении. Лу Чжо и сам хотел, чтобы бабушка знала, что они лишь притворяются супругами, дабы она не питала пустых надежд.
— Бабушка, она мне не нравится. То, что я не касаюсь её — это проявление уважения и к себе, и к ней, — честно признался Лу Чжо.
Ин-гогун-фужэнь прищурилась и холодно спросила:
— Если тебе не нравится такая красавица, как Жао-Жао, то кто же тогда по сердцу? Только не говори мне, что ты всё ещё думаешь о шестой гунян!
Лу Чжо усмехнулся:
— О чём вы только думаете, бабушка? Я ни разу в жизни не видел Се-гунян, с чего бы мне о ней думать? Вэй Жао мне не по душе точно так же, как и я ей. Мы просто не сходимся характерами, и красота здесь ни при чём.
— С чего ты взял, что Жао-Жао тебя не жалует?
— Если бы она действительно хотела за меня замуж, — ответил Лу Чжо, — то, имея за спиной заслугу за спасение моей жизни, она могла бы прямо потребовать, чтобы я никогда не давал ей развод. Разве я смог бы ей отказать? Но она сама предложила срок в пять лет, а значит, в её сердце для меня нет места. Если бы она не боялась пересудов, то ушла бы уже сейчас.
— Она всего лишь юная девушка, — возразила Ин-гогун-фужэнь. — Она сделала это, потому что она скромна и боится твоего пренебрежения. Она просто дала себе возможность уйти с достоинством, а ты взял и согласился, разбив ей сердце.
— Вот как? Я этого не заметил.
Ин-гогун-фужэнь так разозлилась, что ей захотелось как следует проучить старшего внука.
Лу Чжо же в ответ стал её уговаривать:
— Бабушка, у меня есть свои причины поступать так. Не вмешивайтесь в наш пятилетний уговор. В любом случае, я не дам её в обиду.
Ин-гогун-фужэнь рассмеялась от ярости:
— Она и так уже многим пожертвовала, придя к тебе для чунси, чем ты сможешь это восполнить? Ладно, поступай как знаешь, непутёвый. Жао-Жао — славная девушка, и если она не нужна тебе, то нужна мне. Запомни только одно: играй свою роль как следует. Сделай так, чтобы все эти дамы и знатные девицы, что завидуют Жао-Жао и судачат о ней, лопались от зависти, глядя на её счастье. Иначе пеняй на себя!
Раз уж родная бабушка встала на сторону другого человека, что ещё оставалось сказать Лу Чжо?
Откланявшись, Лу Чжо вышел и увидел Вэй Жао, которая сидела на стуле и, словно прилежная молодая жена, ждала его.
— Зачем ты рассказала всё лаофужэнь?
Стоило им покинуть Чжунъи-тан и свернуть на тихую тропинку, как Лу Чжо внезапно остановился и, повернувшись к ней, задал этот вопрос.
Вэй Жао легко улыбнулась:
— Лаофужэнь спросила меня, не позволял ли шицзы себе лишнего прошлой ночью. И как, по-вашему, мне следовало ответить?
Лу Чжо поджал губы.
А-Гуй вечно воображал невесть что, бабушка тоже места себе не находила — неужели он и впрямь выглядел как человек, одержимый плотскими желаниями?
- Чунси (冲喜, chōngxǐ) — древний китайский обычай заключения брака в надежде на то, что радостное событие поможет больному родственнику исцелиться или прогонит неудачу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
