В прошлом году императорский двор одержал великую победу над железной конницей Уда. Военная мощь Уда была серьезно подорвана, и ожидалось, что в ближайшие несколько лет они не посмеют чинить беспорядки.
В это время процветания и мира ликовали и чиновники, и простой люд. Поощряемая властями, праздничная ярмарка фонарей в столице в этом году должна была длиться три дня подряд.
Ин-гогун-фужэнь, жалея Лу Цуна и Лу Цзэ, которым вскоре предстояло покинуть столицу, позволила внукам в эти три вечера гулять снаружи.
Лу Чаннин тоже настойчиво требовала разрешить ей пойти:
— Бабушка, не будьте пристрастны!
Ин-гогун-фужэнь обвела всех взглядом и велела Чжансуню:
— Шоучэн, ты и Жао-Жао тоже идите вместе с ними. У этих сорванцов в голове одни забавы, только если вы присмотрите за ними, я буду спокойна.
Вэй Жао давно томилась взаперти и только и ждала случая выбраться из дома.
— Хорошо, — с улыбкой ответил Лу Чжо.
В сумерках четырнадцатого дня юное поколение семьи Лу внушительной толпой отправилось в путь. Вэй Жао, Лу Чаннин и Хэ Вэйюй ехали в повозке, а Лу Чжо с четырьмя братьями — верхом.
В столице было несколько оживленных улиц, но самой шумной в этот вечер оказалась Тяньшунь. Речные воды стремительно текли между лавками и магазинами по обеим сторонам улицы, а высоко подвешенные фонари отбрасывали разноцветные блики на водную гладь. Повсюду открывались живописные виды: и с лодок, и с мостов, и с берега всегда можно было найти чудесное место, чтобы вдоволь налюбоваться красотой ночи.
Лу Чжо и остальные оставили лошадей и повозку в переулке неподалеку от улицы Тяньшунь под присмотром кучера. Молодые люди спешились, гунян вышли из повозки и, переговариваясь и смеясь, ступили на улицу Тяньшунь.
— Давайте сначала найдем где-нибудь поесть, а потом уже хорошенько погуляем, — Лу Чаннин огляделась и повернулась к братьям, чтобы посоветоваться.
У нее был живой и непоседливый нрав, она обернулась почти в прыжке, и речной ветер, дунув, приоткрыл под вуалью большую часть ее лица.
Увидев это, Вэй Жао протянула руку и помогла Лу Чаннин поправить вуаль.
У Лу Чаннин были прелестные персиковые глаза1, однако даже ее красота не могла сравниться с сияющими улыбкой фениксовыми глазами Вэй Жао, видневшимися над краем ткани. Эти чарующие, подобные воде очи отражали блеск огней, становясь еще более пленительными. В них сквозило то особое очарование, от которого у мужчин зудят кости и которое разит их в самое сердце куда вернее, чем простодушная невинность юных дев.
Все братья, от Лу Я до Лу Чэ, были невольно пленены этой красотой и в восемь глаз уставились на Вэй Жао.
— Здесь сильный ветер, не холодно ли вам?
Лу Чжо шагнул вперед и мягко осведомился у Вэй Жао и двух других девушек, попутно заслонив жену собой.
Лу Я и остальные естественным образом отвели взгляды. Это ведь их да-сао, как бы она ни была прекрасна, нельзя смотреть на нее слишком долго.
— Не холодно, просто хочется чего-нибудь съесть, идемте скорее, — смеясь, сказала Лу Чаннин. Одной рукой она потянула Вэй Жао, другой — Хэ Вэйюй и зашагала впереди всех.
Ресторан Вэй Жао под названием башня Гуансин находился как раз на улице Тяньшунь.
Найти свободное помещение на Тяньшунь было крайне сложно, самые центральные места давно заняли крупные заведения. Ее бяогэ Хо Цзюэ терпеливо ждал два или три месяца, пока наконец не подвернулась чайная, расположенная чуть в стороне от центра. Хо Цзюэ немедленно выкупил ее и перепродал Вэй Жао. Позже одноэтажную чайную перестроили в двухэтажный ресторан, который на фоне маленьких соседних лавочек выглядел весьма внушительно.
Чтобы уберечь башню Гуансин от грязных козней и притеснений со стороны конкурентов, Хо Цзюэ в самом начале тайно потратил немалые суммы, чтобы заручиться поддержкой нескольких знатных молодых господ. Когда заведение приобрело вес, дела пошли куда глаже.
Хо Цзюэ не рассказывал Вэй Жао об этих тратах, но она и сама догадывалась. Они были бяогэ и бяомэй, и лишние благодарности лишь подчеркивали бы отчужденность; если в будущем бяогэ понадобится ее помощь, Вэй Жао приложит все усилия, чтобы отплатить ему тем же.
— В этом ресторане дела идут неплохо, — заметила Лу Чаннин.
То, что башня Гуансин стояла не в самом центре Тяньшунь, раньше было недостатком, но когда пришла слава, это превратилось в преимущество. Вот и сейчас Лу Чаннин, миновав множество лотков с закусками, проявила интерес к первому же увиденному большому ресторану.
Вэй Жао незаметно улыбнулась под вуалью.
Лу Чжо и остальные согласились, но посланный разузнать все Лу Цун вернулся с известием, что на все три вечера отдельные кабинеты забронированы.
Лу Чаннин была ошарашена:
— Что это за ресторан такой? Почему я раньше о нем не слышала?
— Это потому что ты редко выходишь из дома, а я был здесь уже дважды, — отозвался Лу Цун.
В его голосе сквозило разочарование. Знай он заранее, что они выберутся сегодня, он бы забронировал место загодя.
Вэй Жао подняла голову и неожиданно увидела своего бяогэ Хо Цзюэ: он стоял у окна отдельного кабинета на втором этаже и, улыбаясь, махал ей рукой.
На лице Вэй Жао отразилась радость.
Лу Чжо заметил это и слегка нахмурился. То, что было прежде, его не касалось, но теперь Вэй Жао — его законная жена, и она при нем и его двоюродных братьях обменивается знаками внимания с посторонним мужчиной? К тому же, если тот человек узнал ее даже под вуалью, насколько же они близки?
— Да-сао, ты его знаешь? — полюбопытствовала Лу Чаннин, придвинувшись к Вэй Жао.
Только Вэй Жао собралась все объяснить, как из дверей с улыбкой выбежал опрятный слуга и, поклонившись ей, произнес:
— Шаофужэнь, наш гунцзы занял отдельный кабинет, блюда еще не подали. Гунцзы сказал, что если Шаофужэнь и шицзы не побрезгуют, они могут подняться наверх, чтобы побеседовать.
Вэй Жао кивнула и, посмотрев на Лу Чжо, спросила:
— Господин наверху — мой бяогэ Хо Цзюэ. Что скажет шицзы?
Едва Лу Чжо услышал фамилию Хо, он тут же вспомнил, что тетя Вэй Жао, старшая Чжоу-ши, вышла замуж за богатого торговца по фамилии Хо из земель Цзинь.
Слуга Хо Цзюэ назвал Вэй Жао Шаофужэнь, а не бяогунян, из чего следовало, что Хо Цзюэ хорошо знаком с правилами приличия и уже догадался о личности Лу Чжо.
— Тогда не будем обижать Бяо-гунцзы отказом, — вежливо ответил Лу Чжо.
Слуга проводил их компанию в отдельный кабинет на втором этаже.
Когда они вошли, Вэй Жао радостно встала подле бяогэ и представила всех друг другу.
Хо Цзюэ был облачен в темно-синий парчовый халат с облачным узором. Его облик вобрал в себя лучшие черты родителей, а благодаря тому, что он с малых лет сопровождал отца в торговых делах, он приобрел утонченную и скромную манеру поведения, которая позволяла ему ничуть не теряться на фоне таких отпрысков знатных семей, как Лу Чжо. Справедливости ради, статью и красотой Хо Цзюэ уступал разве что самому Лу Чжо, превосходя и Лу Я, и Лу Цуна.
Вэй Жао гордилась тем, что у нее есть такой бяогэ. В ее глазах и умение Лу Чжо защищать страну, и талант бяогэ вести дела и зарабатывать деньги были одинаково ценными способностями. Ведь казна пополнялась не только за счет налогов с крестьянских земель, но и благодаря огромному вкладу купцов со всех концов страны.
— Бяогэ, почему ты приехал в столицу так рано? Не остался дома, чтобы провести праздник с дядей и тетей? — закончив с приветствиями, Вэй Жао полностью переключилась на разговор с бяогэ.
- Персиковые глаза (桃花眼, táohuāyǎn) — форма глаз, напоминающая лепестки персика, с приподнятыми уголками, что придает взгляду пленительность и влажность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
