Жун-лаофужэнь обычно не могла отличить, что важно, а что нет, Жун Шу была к этому готова и уже собиралась заговорить, но стоявшая рядом Жун Вань опередила её на шаг. С серьёзным лицом она произнесла:
— Цзуму, дело, о котором сегодня хочет поведать а-цзе, касается доброго имени Чэнань-хоуфу. Надеюсь, цзуму прислушается к а-цзе и велит слугам выйти!
Жун Вань выросла подле колен лаофужэнь, и чувства между бабушкой и внучкой всегда были глубокими. То, что сейчас Жун Вань заступилась за Жун Шу и возразила Жун-лаофужэнь, было поистине редкостью.
Жун-лаофужэнь прищурилась, взглянула на любимую внучку и через некоторое время произнесла:
— Все выйдите.
После этого приказа прислуживающие в Хэань женщины и старухи-посыльные, а также служанки, приведённые из других покоев, одна за другой покинули комнату.
Ло Янь передала Жун Шу стопку документов и вместе с Лю Пин вышла вслед за слугами семьи Жун, встав на страже у дверей.
— Разве ты не говорила, что нужно обсудить важное дело? — Жун-лаофужэнь поставила чашку с чаем и неспешно продолжила: — Теперь посторонних здесь нет. Говори, я слушаю, что это за дело такое спешное.
Лицо Жун Шу оставалось спокойным. Она скользнула взглядом по Жун-лаофужэнь, едва сдерживавшей недовольство, и медленно обвела глазами каждого в главной комнате.
В прошлой жизни все эти люди попали в тюрьму Далисы. В день, когда их заперли, лаофужэнь разбил паралич, и она едва не испустила дух.
Взгляд Жун Шу в конце концов остановился на Чжу-ши. Она сделала два шага вперёд, встала перед ней и тихо произнесла:
— Дабому, Цю Шиян сейчас в моих руках, он уже признал всё, что должен был признать. Дабому желает, чтобы об этом рассказала Чжао-Чжао, или же вы сами поведаете?
Чжу-ши резко подняла глаза, рука, державшая чашку, сильно дрогнула. Она сделала глубокий вдох, чтобы подавить в глубине глаз устрашающие валы и бушующие волны1, и спросила:
— О чём говорит Чжао-Чжао? Дабому совсем тебя не понимает.
— Как дабому может не понимать? Цю Шиян — человек эрбофу, когда-то он был военным поселенцем в гарнизоне Цинчжоу. Все эти годы он жил под чужим именем и был старостой в вашем поместье, чтобы втайне исполнять приказы эрбофу. Вы, эрбофу и цзюцзю в секрете служили семье Ци и Сяо Юю, желая после воцарения Сяо Юя отобрать титул, находящийся в руках моего фуциня.
Жун Шу бесстрастно продолжила:
— Я думала, что если между первой, второй и третьей ветвями есть какие-то обиды, вы сможете прояснить их сегодня. У каждой обиды есть виновник2, у каждого долга есть хозяин. Против кого вы затаили ненависть, тому и мстите, вам не следовало губить всё саньфан. А-нян, Пэй-инян, эргунян, сы-диди и я, мы никогда ничего не были должны первая ветвь и вторая ветвь!
После этих слов в комнате внезапно воцарилась тишина.
Вдруг с резким звуком Чжун-ши поднялась со своего места и, нахмурившись, спросила:
— Чжао-Чжао, о чём ты говоришь?
Она перевела взгляд с Чжу-ши на Жун Шу и добавила:
— Что, по-твоему, сделал твой эрбофу?
Жун Шу повернула голову и, глядя на потрясённое лицо Чжун-ши, слегка поджала губы.
Эрбому и впрямь ничего не знала. Эрбофу и её фуцинь всё это время держали её в неведении. Все эти годы она по доброй воле оставалась в Шанцзин, прислуживала свекрови, заботилась о троих детях и даже в родной дом заглядывала редко.
Она и не подозревала, что её муж и отец, скрывая всё от неё, перешли на сторону семьи Ци и ввязались в борьбу партий.
Жун Шу немного подумала и сказала:
— Об этих делах эрбому не стоит спрашивать меня.
У Чжун-ши потемнело в глазах, она чуть не раскрошила зубы от напряжения. Видя, что Жун Шу не отвечает, она перевела взгляд и пристально посмотрела на Чжу-ши:
— Дасао, то, что говорит Чжао-Чжао — правда?
Чжу-ши не ответила ей, она лишь молча смотрела на Жун Шу, в тревоге и сомнении прикидывая, как много той известно.
Действительно ли Цю Шиян в её руках? И правда ли он во всём сознался?
Этот Цю Шиян был предан Жун Юю до глубины души, он скорее умрёт, чем предаст его.
Чжу-ши успокаивала себя. Жун Шу просто пытается её обмануть. А если и не обманывает, то не стоит паниковать.
Они всего лишь предпочли поддержать Сяо Юя. Все эти годы они действовали скрытно, разве так легко найти улики? Ци Хэн в заточении, Сяо Юй под домашним арестом, императорский двор расправляется с семьёй Ци, но до сих пор так и не вышли ни на семью Шэнь, ни на семью Жун.
К тому же, даже если у Чжао-Чжао на руках есть доказательства, неужели она в самом деле посмеет их выдать?
Она тоже из семьи Жун!
Если эти улики будут переданы, пострадает весь Чэнань-хоуфу, ни она, ни её а-нян не спасутся!
Подумав об этом, Чжу-ши собралась с духом и уже хотела сказать «нет», как вдруг сбоку протянулась широкая ладонь и мягко сжала её слегка дрожащую руку.
Это был Жун Цзэ.
— То, что сказала Чжао-Чжао — правда, но тем человеком в первой ветви, кто сотрудничал с эршу, была не а-нян, а я.
Чжу-ши замерла и в оцепенении уставилась на Жун Цзэ:
— Далан (старший сын)…
— А-нян, совершённые ошибки нужно исправлять и нести за них ответственность, — Жун Цзэ пристально смотрел на Чжу-ши, на его благородном лице промелькнула тень улыбки. — Этому вы учили меня в детстве, и я никогда об этом не забывал.
- Устрашающие валы и бушующие волны (惊涛骇浪, jīng tāo hài làng) — в переносном смысле: ошеломляющие события или сильное душевное потрясение. ↩︎
- У каждой обиды есть виновник, у каждого долга есть хозяин (冤有头债有主, yuān yǒu tóu zhài yǒu zhǔ) — у каждого проступка есть конкретный ответственный, возмездие должно настигнуть именно виновного. ↩︎
