— Всё закончилось, Жун Чжао-Чжао, всё закончилось.
Слабый свет ложился тонкой вуалью, мягко окутывая глубокие черты лица мужчины. Его глаза, обычно подобные холодному омуту, сейчас словно впитали искры летящего пламени.
Это заставило Жун Шу на мгновение вспомнить фейерверки, расцветавшие в заснежённом небе в канун Нового года.
Хотя она ни разу не спросила об этом вслух, Жун Шу знала, что этим утром Гу Чанцзинь покинул Восточный дворец ради Сяо Фу.
Когда он уходил, она приподняла занавеску и долго пристально смотрела на него. Заметив тревогу в её глазах, он мягко успокоил её:
— Я вернусь в целости и сохранности.
Эти слова Гу Чанцзинь часто говорил Хэн Пину и остальным.
С того самого дня, как они поклялись ему в верности, он знал, что его жизнь принадлежит не только ему одному. Только пока он жив, смогут жить и Хэн Пин с остальными. Поэтому всякий раз, когда будущее было туманным, а исход дела неясным, он неизменно произносил эту фразу, чтобы они могли быть спокойны.
Но те же самые слова, сказанные ей, звучали иначе.
Он не просто хотел, чтобы она не волновалась, он хотел, чтобы она его ждала. Этими словами он успокаивал и собственное сердце.
На самом деле между ними было много такого, о чём не нужно было говорить вслух.
Жун Шу не спрашивала, что он собирается делать, а он не объяснял, почему должен уйти. Всё потому, что она знала его цель, а он знал, что ей известно, куда он направляется.
— Я знаю. — Она знала, что он вернётся невредимым. Как и прежде, сколько бы раз он ни получал тяжелейшие раны, он всегда возвращался.
Уголки губ Гу Чанцзиня слегка приподнялись, и он добавил:
— Если всё пройдёт гладко, я вернусь завтра утром.
Жун Шу тихонько отозвалась.
Дела в Минлуюань и храме Дацыэнь шли гладко. Гу Чанцзинь должен был остаться в храме Дацыэнь, чтобы уладить последствия, но он слишком сильно хотел увидеть её. Хотел сказать ей так много: о том, как он день за днём шёл к этому моменту все эти годы. О том, как не смел оглядываться назад, не смел вспоминать о погибших и не позволял себе расслабиться ни на один вздох.
Он боялся, что если посмотрит, вспомнит или даст слабину, то просто не сможет идти дальше. До тех пор, пока она не пришла в двор Сунсы.
Стоило лишь опустить полог, расшитый цветами граната, как он снова мог стать самим собой, снова стать Суйгуань-эр с горы Фуюй.
Узорчатая занавеска слегка качнулась. Жун Шу вышла из внутренних покоев и села рядом с ним.
Всё то время, что она жила в Восточном дворце, он каждую ночь охранял её покой, но она ни разу не выходила из внутренних покоев, всегда тихо оставаясь за этой плотной хлопковой завесой.
Сегодня была первая ночь, когда она переступила порог этой хлопковой занавески.
Жун Шу поставила маленький дворцовый фонарь, прижала подбородок к коленям и спросила:
— У тебя ведь есть много того, что ты хочешь сказать?
О горе Фуюй, о его близких.
Гу Чанцзинь ответил:
— Когда я скакал на лошади из храма Дацыэнь, мне действительно хотелось много чего тебе поведать. Но когда вернулся сюда, вдруг почувствовал, что в этих словах больше нет нужды.
Жун Шу слегка кивнула.
Если он захочет говорить — она выслушает. Если нет — в этом тоже не было ничего страшного.
Внешние покои обогревались земляным драконом1, но жаровен с углём там не было, поэтому по сравнению с внутренними покоями здесь было гораздо холоднее. Жун Шу, выходя из постели, набросила лишь верхнее платье, и теперь, сидя на ледяном полу из золотого кирпича2, невольно поджала пальцы ног.
Едва она это сделала, как на её плечи опустился тяжёлый плащ, пахнущий кедром. Его одежда была ей явно велика: укутанная в неё Жун Шу походила на приросший к земле гриб без ножки.
Гу Чанцзинь посмотрел на неё, затем прикрыл веки, подавляя промелькнувшую в глубине глаз улыбку, и снова поднял взор:
— Тебе всё ещё холодно?
Жун Шу покачала головой, и он спросил снова:
— Я напугал тебя сейчас?
— Нет, — ответила Жун Шу. — Я знала, что это ты.
Она помолчала немного.
— Сяо Фу ведь умерла?
— Да. Ту пилюлю «Третья стража», которую она приготовила для тебя, я вернул ей, — сказал Гу Чанцзинь. — Вместе с ней «Третью стражу» принял и Тань Чжи.
Жун Шу догадывалась, что Сяо Фу умрёт, но не ожидала, что Гу Чанцзинь доставит Тань Чжи из Янчжоу в храм Дацыэнь, чтобы тот отправился к Жёлтым источникам (мир мёртвых) вместе с ней.
— Тань Чжи… тоже мёртв?
— Мёртв, — безучастно произнёс Гу Чанцзинь. — После того как они проглотили «Третью стражу», я стоял за дверью и не ушёл до тех пор, пока они не испустили последний вздох.
Даже если бы Сяо Фу и Тань Чжи не приняли «Третью стражу», они всё равно не прожили бы долго. Если бы Гу Чанцзинь захотел, он мог убить её ещё тогда, когда мастер Фаньцин открыл ему место её укрытия.
Просто он хотел увидеть, как Сяо Фу в прошлой жизни довела Жун Шу до смерти, и хотел дать ей почувствовать, каково это, когда твои убеждения рушатся.
Заставить её узнать, кто он на самом деле, показать, что все её тщательные расчёты и планы — лишь нелепая шутка. Видеть, как она впадает в отчаяние и сходит с ума от мысли, что даже после смерти будет связана с Тань Чжи.
Принесло ли это удовлетворение?
Принесло.
В последний час перед смертью Тань Чжи погрузился в видения. В одном из них он встретил Сяо Фу в горах Дацыэнь, когда та писала картину.
Сяо Фу обладала выдающимся мастерством живописи. В тринадцать лет она прославилась в художественных кругах Великой Инь под именем Чуньшань-сяншэн. Тот случайный взгляд Тань Чжи в горах Дацыэнь позволил ему узнать в рисующей девушке того самого «Чуньшань-сяншэна», которого он так глубоко почитал.
Именно эта случайная встреча полностью перевернула его жизнь.
В последний миг перед смертью перед глазами человека всегда предстаёт тот, о ком он не переставал думать всем сердцем..
- Земляной дракон (地龙, dìlóng) — система подпольного отопления в традиционных китайских постройках. Конструкция представляла собой разветвленную сеть кирпичных дымоходов, проложенных под полом здания. Горячий воздух и дым из внешней печи-очага проходили по этим каналам, равномерно прогревая каменные плиты пола и все помещение, при этом продукты горения выводились через специальные вертикальные шахты за пределами жилой зоны. ↩︎
- Золотой кирпич (金砖, jīnzhuān) — высококачественные напольные плиты из обожжённой глины, которыми выстилали полы в императорских дворцах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
