В этой жизни он тоже просил её подождать его, но она решительно и бесповоротно ему отказала.
Гу Чанцзинь помнил это очень отчётливо: в винном погребе у подножия городской стены Янчжоу она сказала, что больше не любит его и хочет лишь разойтись, дабы оба обрели покой.
Даже месяц назад, в гостевых покоях почтовой станции, он просил её подождать его, и она всё так же не ответила согласием.
Она сказала, что не может согласиться.
На самом деле Гу Чанцзинь всё понимал. В то время она, вероятно, и сама не знала, захочет ли в будущем отказаться ради него от той жизни, к которой стремилась.
В тот миг, когда он очнулся в обители Цинъянь, он решил, что больше не заставит её ждать. Ни об этом уговоре на три года, ни о том императорском указе о браке, что приковал её к нему, он больше не упомянет.
Его любовь к ней — это его дело, она не должна становиться поводом для того, чтобы связывать её по рукам и ногам или принуждать к чему-либо. Но в этот самый миг она сказала, что будет ждать его. Ждать Гу Юньчжи.
Разве мог Гу Чанцзинь не понимать, что её «подожду» относилось не только к ожиданию в военном шатре этой ночью.
Его кадык дёрнулся. Он хотел что-то сказать, но почувствовал, что слова излишни.
В тёмных глазах мужчины постепенно проступила улыбка. Если она готова сделать навстречу ему хотя бы такой маленький шаг, он уже никогда в жизни её не отпустит.
— Хорошо.
Стоявший снаружи шатра Му Жун долго не получал ответа, но смутно слышал, что внутри кто-то разговаривает. Какое-то время он не знал, стоит ли продолжать ждать или лучше вернуться чуть позже.
Пока он колебался, полог впереди внезапно шевельнулся, и оттуда вышла статная фигура.
Му Жун поспешно склонил голову в поклоне и произнёс:
— Ваше Высочество, лазутчик, приставленный подчинённым к татарам, прислал секретное донесение о том, что при татарском дворе произошли перемены.
С этими словами он достал из рукава уже вскрытое письмо.
Гу Чанцзинь шагнул вперёд, принял письмо и произнёс:
— Поговорим в другом месте.
Лицо Му Жуна на миг застыло.
Обычно, когда ему нужно было доложить о деле, наследный принц приглашал его войти в шатёр для разговора.
Он незаметно бросил взгляд на шатёр.
Внутри кто-то был, и наследный принц не хотел, чтобы он входил туда. Кого он так оберегает? Кто ещё это мог быть?
Скрыв горечь в глубине глаз, Му Жун произнёс:
— Ваше Высочество, следуйте за подчинённым.
Слушая удаляющиеся шаги двоих мужчин, Жун Шу тихонько выдохнула с облегчением. В таком виде ей и впрямь нельзя было показываться людям.
При воспоминании о недавней близости кончики её ушей обдало жаром, и она невольно коснулась слегка припухших губ.
Это было совсем не похоже на тот лишённый страсти поцелуй, который он запечатлел на её губах в ночь накануне Нового года. То, как он впивался в её губы, напоминало пса, вцепившегося в кусок мяса. Он словно желал проглотить её целиком, и куда только делось его привычное самообладание?
И пострадали не только губы. На её теле были и другие места, которым досталось.
Жун Шу потёрла грудь, огляделась по сторонам и, заметив в углу на столике медное зеркало, поспешно взяла его. Она осмотрела свою шею и, убедившись, что на ней не осталось никаких следов, наконец успокоилась.
Нельзя, чтобы а-нян, Ин Юэ или Ин Цюэ это увидели.
Жун Шу поставила зеркало и принялась медленно осматривать шатёр, как вдруг её взгляд замер на кисти из волчьей шерсти, валявшейся у ножки письменного стола. Изогнув бровь, она подошла и подняла кисть.
На ворсе ещё оставалась тушь. Должно быть, кисть упала со стола совсем недавно. Вязкие капли туши пятнышками рассыпались по полу.
Жун Шу положила кисть на стол и, опустив глаза, увидела расстеленный на нём лист бумаги.
На бумаге было начертано: «Чжао-Чжао, пусть эти строки заменят нам встречу».
Жун Шу вмиг всё поняла: после того как она ушла с чашей супа, он, очевидно, собирался написать ей письмо и, если бы ничего не случилось, передал бы его завтра перед отъездом. Но затем он обнаружил, что она не ушла, а осталась стоять снаружи, и потому поспешно бросил кисть и вышел на её поиски.
Он так торопился, что даже не заметил, как кисть упала на землю.
Но что он хотел ей сказать?
Попросить её подождать его ещё немного или сказать, что ждать больше не нужно?
Скорее всего, второе. Он боялся, что всё сделанное им для неё станет для неё бременем, и потому хотел освободить её от ожидания.
Глупый.
Ждать или нет — это её дело, зачем ему решать за неё?
Жун Шу прикусила губу, взяла кисть и добавила на лист бумаги иероглиф «глупый».
Едва тушь на этом слове подсохла, Гу Чанцзинь вернулся.
Жун Шу в это время рассматривала карту. Увидев, что он вернулся так скоро, она слегка удивилась и спросила:
— Уже закончил? Зачем тебя искал старший брат Му?
Гу Чанцзинь отозвался согласным звуком:
— Это было секретное донесение от лазутчика. Генерал Му не был уверен в подлинности изложенного, поэтому пришёл ко мне, чтобы обсудить и принять решение.
Жун Шу не хотела расспрашивать о важных военных делах, поэтому лишь слегка кивнула и заговорила о другом.
— Завтра пока не уезжай, дай мне один день, и послезавтра я вернусь в столицу вместе с тобой. — Она отцепила от пояса ароматный мешочек и, притянув руку Гу Чанцзиня, произнесла: — Это тебе награда за то, что подождёшь меня один день.
Этот ароматный мешочек сделала для неё Ин Юэ. По-хорошему, ей следовало бы подарить ему вещь, сделанную своими руками, но при ней ничего такого не было, так что пришлось обойтись этим мешочком.
Гу Чанцзинь опустил на неё взгляд.
Ещё когда она в слезах ругала его, называя «скверным», Гу Чанцзинь догадался, что она уже твёрдо решила сопровождать его в столицу.
— Чжао-Чжао, если хочешь, тебе вовсе не обязательно ехать со мной в столицу, — мягко проговорил он. — Я улажу все дела в Шанцзине, а потом приеду за тобой лично. Ты можешь ждать меня здесь, в Датуне, присматривая за своим конным заводом.
— Я хотела открыть конницу лишь для того, чтобы подготовиться к трудностям заранее, на случай если не удастся избежать конского мора в следующем году. Тогда мои лошади помогли бы в беде. Но раз ты сказал, что мора в следующем году не будет, то и дело с конницей больше не к спеху.
Его слова ещё никогда не расходились с делом.
Если он сказал, что не допустит конского мора, значит, его и не будет.
Жун Шу подняла на него глаза:
— К тому же, здесь останется а-нян.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
