Гу Чанцзинь, взглянув на её заспанный вид, понял, что она ещё не совсем проснулась. Он усмехнулся и слегка прикусил её губу:
— Чжао-Чжао, мы не в Датуне.
Когда они были в Датуне, оба были слишком заняты, и им почти не выпадало случая побыть вдвоём.
Лишь изредка Гу Чанцзинь жертвовал драгоценным временем отдыха, чтобы навестить её. Жун Шу так сильно по нему тосковала, что каждый раз торопила его, прося не тратить время зря.
Среди тревоги на границе, связанное с сигнальными кострами, их счастье казалось дурманящим, словно цветы мандалы.
От лёгкой боли в губах Жун Шу немного пришла в себя, и её сонные глаза постепенно прояснились.
Она коснулась влажных кончиков волос Гу Чанцзиня, мягко обвила руками его шею и спросила:
— Когда ты вернулся?
— Полчаса назад, — Гу Чанцзинь обнял её благоухающее и мягкое тело. — Ты очень крепко спала.
Жун Шу взглянула на него:
— Я крепко спала, а ты всё равно нарочно меня разбудил.
Гу Чанцзинь поцеловал её в губы:
— Пора ужинать.
Жун Шу только сейчас заметила, что за окном совсем стемнело.
— Императрица говорила, что через несколько дней Хуаншан отречётся от престола в твою пользу, и велела мне в это время хорошенько отдохнуть, чтобы подготовиться к церемонии провозглашения императрицей.
Гу Чанцзинь отозвался согласным «хм». На указе о передаче престола уже стояла нефритовая печать, и сегодня всем чиновникам при дворе это было доподлинно известно — скоро он станет новым императором Великой Инь.
Гу Чанцзинь знал, что Жун Шу хочет что-то сказать, поэтому, ответив, лишь молча смотрел на неё.
И действительно, Жун Шу помедлила мгновение и спросила:
— С Императором Цзяю всё в порядке?
Взгляд Гу Чанцзиня замер.
Хорошо ли Императору Цзяю?
Разумеется, нет, но по сравнению с прошлой жизнью ему было намного лучше.
Гу Чанцзинь до сих пор помнил, как в прошлой жизни Император Цзяю в последние мгновения перед смертью вложил в его руку белый камень для игры в го и сказал: «Для правителя есть пять страхов: первый — когда родственники по женской линии захватывают власть; второй — когда заслуги подданного затмевают величие государя; третий — когда военная власть ускользает из рук; четвёртый — когда ропот народа закипает гневом; пятый — когда внешние враги окружают со всех сторон. Управление страной подобно игре в го: нужно уметь ставить каждый камень на своё место и помнить, что сдерживание и противовесы важнее победы».
Тогда лицо Императора Цзяю было измождённым, а в глазах читались и надежда, и тревога.
Даже на пороге смерти он не мог оставить мысли о судьбе Великой Инь.
Однако в этой жизни тревога в его взгляде исчезла. Он походил на путника, несущего на плечах огромную тяжесть и наконец получившего возможность сбросить это бремя, остановиться и поднять голову, чтобы взглянуть на ясное солнце.
— Можно сказать, что с ним всё хорошо, — Гу Чанцзинь убрал прядь волос с лица Жун Шу за ухо и медленно произнёс: — Хуаншан сказал, что всегда хотел сопровождать Императрицу на северную границу, и теперь его желание исполнилось.
Жун Шу опустила глаза и тихо отозвалась:
— Хм.
Помолчав, она добавила:
— Гу Юньчжи, обними меня крепче.
Гу Чанцзинь сжал руки, обнимая её ещё сильнее.
Жун Шу прижалась подбородком к его плечу:
— Я скучаю по а-нян.
В начале года, когда они отправились в Датунь, Шэнь Ичжэнь и Лу Шии вернулись в префектуру Янчжоу, и мать с дочерью договорились встретиться в Шанцзине.
Гу Чанцзинь нежно похлопал её по спине:
— Лю Юань говорил, что как только Либу подготовило указ о передаче престола, из дворца Куньнин отправили людей в Янчжоу. Вероятно, для того, чтобы привезти а-нян на твою церемонию провозглашения императрицей.
Для Жун Шу это стало неожиданностью.
Сегодня во дворце Куньнин Императрица Ци ни словом об этом не обмолвилась. Поразмыслив, она вдруг поняла почему: скорее всего, та опасалась, что в дороге могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, которые задержат а-нян, и не хотела дарить пустую надежду.
Жун Шу на мгновение замолкла.
— Я никогда их не ненавидела.
— Да, я знаю, — мягко ответил Гу Чанцзинь. — Чжао-Чжао, они хотят, чтобы ты была счастлива, так прими же всё с радостью. Это единственное, что ты можешь для них сделать.
Жун Шу всё понимала.
Обладая открытым и светлым нравом, она быстро отбросила печальные мысли и с улыбкой спросила:
— Известно ли, в какой день они отправляются? Я приготовлю для них свежих пирожных и фруктов, чтобы они могли подкрепиться в дороге.
Гу Чанцзинь ответил:
— Они покинут столицу в день твоей церемонии провозглашения императрицей.
Время пролетело незаметно, и наступило двадцать пятое число пятого месяца.
Император Цзяю собрал всех чиновников в Таймяо, совершил обряд поклонения предкам и огласил указ о передаче престола, вручив Гу Чанцзиню нефритовую печать и золотую ленту, символы верховной власти правителя.
Приняв в Таймяо нефритовую печать и золотую ленту, Гу Чанцзинь в тот же день взошёл на престол, сменив девиз правления на Юаньчжао1.
Когда раздался звон колоколов Таймяо, Жун Шу на маленькой кухне как раз готовила пирожные долголетия.
- Юань(元, Yuán) означает «начало», «первый», «основа». В названиях девизов правления этот иероглиф символизирует начало новой эры или новой династии. Чжао (昭, zhāo) — из ласкового имени героини. Гу Чжанцзинь буквально провозгласил: «Моё правление начинается с Чжао-Чжао». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
