На второй месяц после приезда в Пекин у Хэ Жань снова разболелся зуб.
Ночью она лежала в своей кровати, прижимая ладонь к щеке, которую время от времени пронзало тянущей болью, и никак не могла уснуть.
За этот месяц сначала была регистрация в университете, потом военная подготовка для первокурсников1; она одновременно знакомилась с новыми однокурсниками, искала жильё, собирала вещи и наконец переехала из общежития.
Суматошный сентябрь день за днём прошёл, и жизнь постепенно вернулась к спокойствию.
День за днём — размеренно, по порядку.
Сейчас Хэ Жань снимала квартиру неподалёку от университета. Ей не нравилось ютиться в общежитии: слишком шумно. Одной жить было куда спокойнее.
Условия в квартире были неплохие: комната, гостиная и ванная, четыре тысячи юаней в месяц, окна на юг — зимой тепло, летом прохладно.
Хозяева были из Чунцина, супружеская пара средних лет.
Возраст у них был уже немаленький, зато сил — хоть отбавляй. Каждый вечер они непременно предавались супружеским утехам.
Жили они прямо напротив Хэ Жань; между ними была всего одна стена, а звукоизоляция оставляла желать лучшего.
Хэ Жань и без того мучилась от зубной боли, а теперь ещё и каждую ночь была вынуждена слушать чужие стоны. Почти всю ночь она не могла сомкнуть глаз.
Несколько раз она уже жалела, что переехала сюда. Но, учитывая, что супруги в целом были людьми неплохими, а сама она уже заплатила за три месяца вперёд, оставалось пока дожить этот срок.
В конце месяца Хэ Жань снова сходила в больницу на обследование.
Хотя она была одна в чужой провинции, Ян Вэньпин заранее нашла для неё здесь опытного специалиста по китайской медицине.
Каждый месяц Хэ Жань должна была проходить плановый осмотр, а при малейшем отклонении в состоянии принимать целые горы лекарств для восстановления организма.
К счастью, болезнь всё это время оставалась стабильной. Кроме того, что иногда по ночам у неё болели поясница и ноги, ничего серьёзного не происходило.
Октябрь.
На каникулы по случаю Дня образования КНР Хань Юй приехал в Пекин путешествовать.
Пока Хэ Жань в аэропорту ожидала его великого прибытия, ей пришло предупреждающее сообщение от Ян Вэньпин:
«На этот раз как следует поводишь Сяо Юя по городу. И больше не зли его!»
Хэ Жань рассеянно ответила:
«Поняла».
Она убрала телефон в сумку, подняла голову и увидела, как молодой господин Хань в своём крутом прикиде, в тёмных очках и с огромным чемоданом на колёсиках идёт к ней из конца зала.
Хэ Жань помахала табличкой, на которой были написаны два иероглифа: «Хань Юй».
Когда он подошёл, она изобразила улыбку, в которой не было ни капли искренности:
— Пекин приветствует тебя.
Вообще-то слова Ян Вэньпин не были совсем уж лишены смысла.
Хэ Жань и сама думала, что, возможно, стоит немного смягчить отношения с Хань Юем. Постоянно идти ему наперекор — ей самой от этого никакой пользы.
Поэтому на этот раз она решила вести себя как радушная хозяйка и принять его дружелюбно.
Расспросив нескольких однокурсников — коренных пекинцев — о том, где здесь стоит побывать, Хэ Жань составила туристический маршрут.
В первый день они осмотрели Запретный город2 и Летний дворец3.
Во второй день прогулялись вокруг «Птичьего гнезда»4 и «Водного куба»5.
На третий день сходили на представление пекинской оперы.
…
В последний день каникул Хэ Жань повела Хань Юя на Бадалинский участок Великой стены6.
Среди гидов, которые водили здесь группы, ходила одна фраза:
«Кто не был на Великой стене — тот не настоящий мужчина; а кто забрался слишком далеко — тот полный дурак»7.
Хэ Жань и Хань Юй как раз относились ко второму типу.
Солнце палило вовсю, стояла жара. Над поверхностью каменных ступеней будто поднимался белёсый дым от раскалённого камня.
Они оба из чистого упрямства продолжали карабкаться всё выше и выше. Спины у них давно промокли от пота, одежда стала почти прозрачной и липла к телу.
В конце концов у Хэ Жань совсем кончились силы. Идти дальше она уже не могла, поэтому они решили спуститься на канатной дороге.
Выйдя к выходу, Хэ Жань подошла к маленькому лотку и купила стаканчик мороженого. Хань Юй, полумёртвый от усталости, тащился за ней следом.
Расплатившись, Хэ Жань зачерпнула пластиковой ложечкой мороженого и съела сама.
Потом зачерпнула ещё и протянула Хань Юю:
— Будешь?
В этом жесте был лёгкий оттенок осторожной проверки.
Хань Юй уставился на неё так, будто увидел привидение.
С первого же дня его приезда в Пекин эта девушка вела себя ненормально. Как бы он ни цеплялся к ней, она всё встречала с мягкостью, будто весенним ветром развеивала дождь.
Он уже почти начал подозревать, что её подменили.
Хэ Жань спросила ещё раз:
— Не будешь?
— …
Полный сомнений, Хань Юй всё-таки открыл рот и проглотил ложку уже почти растаявшего мороженого.
Хотя этот привередливый молодой господин никогда не ел ничего, чего коснулась чужая слюна.
Уголок губ Хэ Жань едва заметно дрогнул. Похоже, то короткое признание, которое он сделал ей в средней школе, всё ещё имело силу.
Хань Юй, ты и правда ничуть не повзрослел.
На следующее утро Хань Юй должен был улетать из Пекина рейсом в девять часов. Вечером, когда дневной маршрут подошёл к концу, он предложил заехать к Хэ Жань и посмотреть, где она живёт.
Хэ Жань немного поколебалась, но согласилась.
Они вышли из лифта и как раз столкнулись с супружеской парой хозяев квартиры, которые собирались выйти прогуляться.
Раньше Хэ Жань никогда не приводила домой парней, поэтому супруги слегка удивились. Они оглядели Хань Юя с ног до головы и, улыбаясь, спросили:
— Однокурсник?
Хэ Жань вежливо улыбнулась и ответила:
— Друг.
Супруги понимающе кивнули, обычно и парней тоже называют «друзьями».
Хэ Жань достала ключи, открыла дверь, провела Хань Юя внутрь и налила ему стакан горячей воды.
Хань Юй огляделся по сторонам и сказал:
— Тут слишком тесно.
Хэ Жань равнодушно скривила губы:
— Конечно, с твоим домом не сравнить.
Если бы он увидел её университетское общежитие, то счёл бы эту квартиру уже очень просторной.
Хань Юй снова спросил:
— А где я сегодня сплю?
Хэ Жань подняла на него глаза:
— Разве я говорила, что оставлю тебя ночевать?
Хань Юй поперхнулся. Выражение лица у него стало не слишком приятным.
— Раз уж ты не отказала, когда я сказал, что хочу прийти к тебе домой, к чему теперь строить из себя недотрогу? Тем более утром ты сама кормила меня мороженым.
Хэ Жань без всякого выражения сказала:
— То, что я дала тебе мороженое, означает только одно: я больше не так сильно тебя ненавижу.
Хань Юй поднялся, уже готовый вспылить, но тут услышал, как Хэ Жань совершенно спокойно произнесла:
— Хань Юй, торопясь, горячий доуфу не съешь.
Она подняла голову и посмотрела на него. Голос её оставался ровным, неторопливым:
— Всё, что ты сделал Лу Цзинбаю. Всё, что ты сделал мне. Всё, что твои девушки сделали мне. Ты правда думаешь, что я настолько добрая, что смогу забыть старые обиды и в одно мгновение начать с тобой встречаться?.. Если бы я смогла, значит, у меня точно были бы дурные намерения.
— …
Хань Юй, уже без прежнего запала, снова сел на диван и мрачно буркнул:
— Понял.
На самом деле Хэ Жань давно уже смирилась с одной мыслью: пока Хань Юй продолжает цепляться за неё, пока Ян Вэньпин не оставляет своих надежд, то, что они с ним будут вместе, — лишь вопрос времени.
Но ей самой тоже нужно было больше времени, чтобы себя в этом убедить.
На следующее утро Хэ Жань проводила Хань Юя, у которого было отвратительное выражение лица. Это был первый раз за всю жизнь молодого господина Ханя, когда он спал на полу; надо полагать, он глубоко прочувствовал народный быт.
В ноябре в институте устроили конкурс живописи без ограничений по форме.
За участие в подобных мероприятиях можно было получить зачётные баллы, и Хэ Жань, не особенно задумываясь, подала недавно законченную масляную картину.
Лето, пышущее цветами, бескрайнее море цветущих растений, танец пчёл и бабочек.
В центре картины стоял мужчина с длинными ножницами в руках. Он опустил голову, так что видна была лишь половина нечёткого профиля. Под закатанными рукавами перекатывались ровные мышцы; он словно сливался с самой природой.
Хэ Жань назвала эту картину: «Он стоит среди ярких летних цветов».
Результаты конкурса всё не объявляли, зато с Хэ Жань каким-то образом связался владелец одной галереи. Он хотел купить эту картину, выставить её у себя и даже предложил возможность долгосрочного сотрудничества.
Цену он назвал очень высокую. Для студентки, только начинающей свой путь, это был редкий шанс.
Но Хэ Жань, тщательно всё обдумав, скромно отказалась.
Эта картина была тайной, которой она не хотела делиться ни с кем. Ей хотелось хранить её только для себя.
Владелец галереи очень сожалел и всё ещё не хотел сдаваться:
— Вы очень смело и насыщенно работаете с цветом, в картине есть размах, сила. По работам человека можно увидеть его характер. Думаю, вы девушка открытая, широкая душой. Надеюсь, мы сможем подружиться. Если в будущем захотите сотрудничать — свяжитесь со мной.
Хэ Жань лишь равнодушно улыбнулась.
Её живописная манера была всего лишь следствием влияния тёти, которое с детства незаметно, исподволь проникало в неё. К её собственному характеру это не имело большого отношения.
Тётя тоже когда-то была одной из любимых учениц Центральной академии изящных искусств. После выпуска она прославилась, а несколько её работ и теперь, уже после её смерти, выставлены в художественном музее, где их могут видеть студенты.
Но ни преподаватели Хэ Жань, ни даже её однокурсники почти не знали об этой связи между ней и тётей.
Конкурс живописи подошёл к концу, и незаметно наступил декабрь.
Хэ Жань редко выходила в интернет с компьютера, но однажды всё же зашла и обнаружила в альбоме одного одноклассника из средней школы несколько недавно загруженных фотографий.
Встреча бывших одноклассников.
Все были на месте, кроме Хэ Жань.
После приезда в Пекин Хэ Жань сменила телефон и номер, а старый аппарат почти всё время был выключен, так что многие не могли с ней связаться.
Она пробежала взглядом по нескольким фотографиям и наконец нашла среди людей фигуру Лу Цзинбая. Хэ Жань едва заметно выдохнула с облегчением.
Январь.
В Пекине наступило самое холодное время года, и учебные заведения одно за другим начали уходить на зимние каникулы.
Ранним утром Хэ Жань, закутанная в пуховик, как тяжёлый цзунцзы, надела маску и вышла из дома в университет. По дороге она то и дело кашляла.
В эти дни стоял сильный смог. Весь город был укрыт серой мглой. Обычно Хэ Жань старалась без необходимости не выходить из дома, но сегодня ничего не поделаешь, нужно было ехать на экзамен.
Добравшись до аудитории, она нашла своё место по номеру и села.
На парте лежал пакет с цзидань гуаньбином8 и соевым молоком. Хэ Жань удивлённо подняла голову и как раз встретилась взглядом с парнем, сидевшим впереди, он обернулся и глуповато улыбался ей.
Хэ Жань отвела глаза.
Безмолвный отказ.
После экзамена она забронировала билет на самолёт в Гуанчжоу на тот же день, на полдень.
Не то чтобы она тосковала по дому — просто ей не терпелось как можно скорее сбежать от этой ужасной погоды.
Выйдя из аэропорта, Хэ Жань сняла пуховик и переоделась в длинный тренч. Под ним был чёрный свитер с высоким воротом не слишком тонкий и не слишком толстый.
Шея у Хэ Жань была длинная и тонкая; в такой одежде она выглядела особенно изящно.
Она подняла голову к ярко-синему небу и сделала долгий выдох.
Зима в Гуанчжоу…
Всё такая же жаркая.
- Военная подготовка для первокурсников (新生军训 / xīnshēng jūnxùn) – обязательные или почти обязательные военные сборы для новых студентов китайских вузов: строевая подготовка, дисциплина, форма, тренировки на плацу. Обычно проходят в начале учебного года.
↩︎ - Запретный город / Гугун (故宫 / Gùgōng) – бывший императорский дворец династий Мин и Цин в центре Пекина; один из главных исторических комплексов Китая.
↩︎ - Летний дворец / Ихэюань (颐和园 / Yíhéyuán) – императорский садово-дворцовый ансамбль в Пекине, известный озером Куньмин, Долгим коридором и павильонами.
↩︎ - «Птичье гнездо» (鸟巢 / Niǎocháo) – Национальный стадион в Пекине, построенный к Олимпийским играм 2008 года; получил прозвище из-за характерной конструкции.
↩︎ - «Водный куб» (水立方 / Shuǐlìfāng) – Национальный плавательный комплекс в Пекине, также построенный к Олимпиаде 2008 года; знаменит фасадом, напоминающим пузырьки воды.
↩︎ - Бадалинский участок Великой стены (八达岭长城 / Bādálǐng Chángchéng) – самый известный и посещаемый участок Великой Китайской стены недалеко от Пекина. Все туристы посещают его чаще всего.
↩︎ - «Кто не был на Великой стене — тот не настоящий мужчина» (不到长城非好汉 / bú dào Chángchéng fēi hǎohàn) – известная фраза Мао Цзэдуна, ставшая популярным туристическим лозунгом. В тексте к ней добавлена шутливая вторая половина: «чем дальше лезешь, тем больше дурак».
↩︎ - Цзидань гуаньбин / лепёшка с яйцом (鸡蛋灌饼 / jīdàn guànbǐng) – популярная китайская уличная еда: тонкая лепёшка, в которую при жарке вливают яйцо; часто подают с соусом, зеленью, сосиской или другими добавками.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
