Конец октября. Поздняя осень в Пекине.
По словам Сяо Ханя, это было любимое время года той женщины.
И прежде чем золотые кленовые рощи успела покрыть бескрайняя белизна снега, первая выставка галереи «Цинбяо» наконец официально открылась.
В тот день на место прибыли многие известные в художественных кругах мастера и знатоки искусства, чтобы поддержать мероприятие. Немало журналистов тоже наперегонки стремились попасть сюда, лишь бы своими глазами увидеть истинный облик легендарного любимого ученика мастера Фу.
Посетители в галерее шли непрерывным потоком; снаружи выстроилась длинная очередь, забившая проход так плотно, что не протиснуться.
Несколько последних ночей Тан Ин из-за этого события нервничала так сильно, что почти не могла уснуть. И только сейчас, собственными глазами увидев, что выставка проходит успешно, она наконец почувствовала, как тяжёлый камень свалился с сердца. На смену тревоге пришла радость, которую невозможно было удержать.
С бейджем сотрудника на груди она ходила по залу туда-сюда и терпеливо, снова и снова, рассказывала гостям о каждой выставленной картине.
В этот день — как и следовало ожидать — особое внимание вызвала прежде никогда не появлявшаяся перед публикой картина на главном стенде: «Он стоит среди ярких летних цветов».
И в этот же день Тан Ин бесчисленное множество раз, ярко и подробно, рассказывала гостям историю, принадлежавшую Сяо Ханю и Хэ Жань. Рассказывала до сухости во рту, и всё равно не могла остановиться.
То давнее прошлое, много лет пролежавшее под слоем пыли, двадцать лет спустя снова было извлечено на свет и по-прежнему было полно бесконечного сожаления и бессилия.
Говорили, что даже когда тело Хэ Жань уже увезли в морг, Сяо Хань так и не успел увидеть её в последний раз.
После её смерти у него не было подходящего статуса, чтобы присутствовать на её похоронах.
Более того, он даже не смог прикоснуться к её праху: его развеяли над морем.
Трагедии, в которых жизнь и смерть разлучают людей, обычно заставляют плакать до боли в груди. Но Тан Ин всякий раз невольно вспоминала выражение лица Сяо Ханя в тот день, когда он рассказывал об этом прошлом. Печаль на его лице была очень, очень слабой — такой слабой, что её почти невозможно было отыскать. Словно все эти мучительные события никогда не происходили с ним самим.
Он сказал:
— Она всё это время была рядом.
Тан Ин так и не смогла понять, что значили эти слова.
Может быть, он всё ещё жил в собственных воспоминаниях.
А может быть, просто утешал себя этим воображаемым присутствием.
Ближе к сумеркам поток людей в галерее наконец начал понемногу редеть. Для Тан Ин этот день был хлопотным, но и принёс ей очень многое.
Сяо Цюань устроил в отеле банкет для приглашённых гостей, а она осталась в галерее завершать последние дела.
Когда зал уже освобождали, Тан Ин заметила мужчину с маленькой девочкой на руках. Он стоял перед главным стендом и всё никак не уходил.
Ей пришлось подойти и напомнить:
— Господин, простите, галерея уже готовится закрываться…
Не договорив, она на мгновение застыла: перед ней оказался знакомый человек.
Голос у Тан Ин был очень тихим, и Сяо Хань не заметил её появления.
Его взгляд всё это время был прикован к картине перед ним. Он не двигался, словно полностью забыл о внешнем мире.
Неописуемое чувство неотступно клубилось в глубине его глаз. Тоска по капле, по крупице складывалась в картину, и никто посторонний не мог проникнуть внутрь.
Тан Ин невольно тоже посмотрела на мужчину, стоявшего на полотне среди пышного цветения летних цветов, а потом снова повернулась и ещё несколько раз взглянула на Сяо Ханя.
Тот он, каким был в те годы, и тот он, каким стал теперь, — если смотреть в профиль, казалось, он совсем не изменился.
На картине профиль мужчины, сосредоточенного на работе, оставлял после себя недосказанность.
Может быть, в следующую секунду он повернёт голову и посмотрит на неё.
Может быть, поднимет руку, улыбнётся для неё.
Может быть, когда работа закончится, они вместе пойдут съесть по миске лапши.
Но кто же мог знать?
Сяо Сысы, сидевшая у него на руках, была очень возбуждена и радостно лепетала:
— Когда я вырасту, я тоже стану художницей!
На этот раз Сяо Хань наконец пришёл в себя. Он улыбнулся и легонько ущипнул её за нос:
— Глупышка. Ты ведь не видишь — как же ты будешь рисовать?
Сяо Сысы недовольно замахала маленькими кулачками:
— Смогу! Я всё равно смогу!
Отец и дочь были так счастливы друг с другом, что Тан Ин не решилась подойти и потревожить их.
Она тихо вернулась в кабинет и стала ждать. И только когда Сяо Хань, взяв Сяо Сысы за руку, ушёл, Тан Ин вышла снова.
Она стояла у входа и смотрела, как спины мужчины и маленькой девочки постепенно растворяются в направлении дороги.
Сумерки были туманны. Налетел порыв осеннего ветра.
Эти двое всё так же держались за руки. Шли всё дальше и дальше, их силуэты расплывались, словно они входили в лист пожелтевшей крафтовой бумаги, чтобы навсегда застыть внутри картины.
И Тан Ин вдруг что-то поняла.
Возможно, всё и правда было так, как он сказал.
Годы смывают многое, но есть вещи, которые не меняются.
Например — то, что она всё это время была рядом.
Когда утренний свет зари ложится на твоё тело,
это я касаюсь тебя.Когда лёгкий ветер скользит по твоему лицу,
это я целую тебя.Когда с неба падает белый-белый снег,
это я пою для тебя.Когда ты скучаешь по мне,
я живу в глубине твоего сердца.Я всегда рядом с тобой.
Ночь незаметно опустилась на землю.
Тан Ин покидала галерею последней. Она медленно опустила рулонную дверь.
Перед тем как обернуться и уйти, она в последний раз посмотрела вдаль — на ту неподвижную, молчаливую картину.
Одна картина рассказывала вечную историю.
А те, кто смотрел на неё, становились свидетелями этой истории.
В тот год она всё ещё была прекрасна.
Он всё ещё был молод.
Их любовь, быть может, была безумной.
Быть может — нелепой.
Но именно потому, что она исчезла так быстро, её тем более следовало показать миру.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
