Мрачное настроение Цин Е после одной единственной фразы Син У внезапно значительно улучшилось. По правде говоря, она была из тех людей, кто не любит оставаться в долгу. Если бы она с самого начала знала, что её семья разорвала все связи с Ли Ланьфан в её самые тяжёлые времена, она бы ни за что не осмелилась явиться к ней. Возможно, именно по этой причине её нян так ничего ей и не рассказала.
Затем она с некоторой печалью потянула Син У за одежду:
— Скажи, как мои бабушка и дедушка могли быть настолько жестокосердными? Твоя нян была беременна, а они её выгнали?
Син У долго смотрел на неё, опустив голову, а затем произнёс:
— На самом деле, ей давали выбор. Тогда твой дедушка имел в виду, что если нян согласится избавиться от ребёнка, они по-прежнему будут считать её своей. Это был собственный выбор моей нян, и винить здесь некого.
Цин Е выпустила край одежды Син У и через несколько секунд внезапно замерла. Она подняла голову и уставилась на него:
— То есть… тот ребёнок, от которого твой дедушка требовал избавиться… это был ты?
Син У ничего не ответил, лишь снова поднял руку и прижал голову Цин Е к своей груди. Он понимал, что, узнав правду, она определённо почувствует себя не в своей тарелке. Если бы не сегодняшний инцидент, он бы и не подумал упоминать об этом при ней.
На самом деле Цин Е была не особо близка со своими бабушкой и дедушкой. После того как её нян вышла замуж и уехала в Пекин, она возвращалась домой от силы раз в год. Когда Цин Е была совсем маленькой, родители не возили её с собой в эти утомительные поездки, так что количество её визитов в родные края можно было пересчитать по пальцам. Дедушка умер, когда она ещё ходила в детский сад, и в памяти о нём почти ничего не осталось.
Единственное, что она помнила — это как бабушка ушла вслед за ним на третий год после его смерти. Папа и нян взяли её в родной город на похороны. Всю дорогу де говорил ей: «Если твоя нян начнёт плакать, ты должна подойти и утешить её». Но маленькая Цин Е не понимала, как де смог предугадать, что нян будет плакать по возвращении?
Когда на похоронах она увидела, что все взрослые рыдают, она была в полном недоумении. Пусть плачут, но почему они при этом ещё и поют?
Затем де велел ей тоже заплакать. Маленькая Цин Е честно пыталась выдавить из себя пару слезинок, чтобы соответствовать моменту.
Но роли бабушки и дедушки в её жизни были слишком незначительны. Она знала, что больше никогда не увидит бабушку, но плакать у неё не получалось.
Поэтому у неё не осталось о них никаких глубоких впечатлений. Она всегда считала, что у бабушки с дедушкой была только одна дочь — её нян. Нян тоже никогда не рассказывала ей о существовании Ли Ланьфан, словно все намеренно пытались вычеркнуть это постыдное для них прошлое.
И тем, что заставляло их стыдиться, был тот самый ребёнок неизвестного происхождения в животе Ли Ланьфан. В душе Цин Е сейчас всё бушевало. Если бы она не приехала в павильон Чжачжатин, не познакомилась бы с Син У и не прошла бы через всё это, возможно, она бы, как и её дедушка, считала, что поступок Ли Ланьфан не заслуживает сострадания. Но сейчас ей вдруг стало больно за решение семьи её матери, потому что тем ребёнком в животе Ли Ланьфан, который навлёк на них позор, был Син У!
Это был тот самый юноша, который принёс ей каплю утешения, когда она оказалась в тупике. Тот самый юноша, который заставлял её снова улыбаться, когда она была расстроена и одинока. Тот самый юноша, с которым они могли согревать друг друга во тьме. Если бы по приезде в павильон Чжачжатин Син У не цеплялся к ней целыми днями и не помогал раз за разом адаптироваться к здешней жизни, она, возможно, не продержалась бы здесь и месяца.
А её собственные родственники едва не потребовали лишить его жизни. Она крепко сжала одежду Син У. Это было по-настоящему паршивое чувство.
Син У погладил её по затылку и с улыбкой сказал:
— Дома дам тебе обниматься сколько влезет. Ты не проголодалась?
Цин Е быстро отстранилась и, задрав голову, сказала ему:
— Давай поедим где-нибудь на улице. А после обеда ты сопроводишь меня в одно место.
Син У и Цин Е не стали возвращаться в школу. Они снова отправились в то заведение с претензией на изысканность, где подавали лёгкие блюда, чтобы поесть чего-нибудь мясного, при этом Цин Е настояла на том, что заплатит сама. Почему? Видимо, в ней внезапно проснулась совесть.
Впрочем, после еды они всё же зашли домой переодеться, потому что Цин Е ни секунды больше не желала оставаться в школьной форме. Она выглядела так, словно её взяли напрокат в каком-нибудь дешёвом магазине, и идти в таком виде на переговоры о сотрудничестве было бы верхом глупости. Наверняка их бы просто приняли за детей и выставили вон.
Цин Е намеревалась проявить уважение к оппоненту в плане стратегии, подавить его своей аурой и оказать психологическое давление. Таким образом, ещё до начала переговоров она уже завладеет определённой инициативой.
Ради того, чтобы выглядеть взрослее, она даже специально нанесла лёгкий макияж. Син У, уже давно переодевшийся в кожаную куртку и чёрные брюки, сидел в гостиной и ждал её целую вечность, пока она приводила себя в порядок.
Когда Цин Е появилась перед Син У в пальто с расклёшенным подолом и в ботильонах на высоком каблуке, он на мгновение опешил. Он встал и впился в неё взглядом, оглядывая с ног до головы:
— Ты… накрасилась?
Цин Е поправила свои распущенные локоны и с блеском на губах спросила его:
— Ну как?
Син У, глядя на неё, ухмыльнулся.
Когда они спускались по лестнице, Ли Ланьфан специально выбежала из заднего двора к Цин Е и изумлённо воскликнула:
— А я-то думаю, что это за красавица, чей силуэт кажется таким знакомым! Цин Е, в таком виде я тебя почти не узнала.
Черты лица Цин Е были очень правильными. Обычно без макияжа она выглядела нежной и чистой, но стоило немного подвести глаза и нанести тени, как лицо становилось рельефным и утончённым, в нём проступало благородство богатой наследницы.
Даже Люнянь и остальные обступили её. Син У стоял у входа в Сюаньдао, прикурив сигарету, и с лёгким прищуром ждал их.
Приехав сюда, Цин Е почти не взяла с собой зимней одежды, и это было её единственное «боевое облачение», которое можно было надеть на выход. Позвав с собой Ду Циянь, они втроём направились к заводу, где работала мать Ду Циянь. К слову, это было недалеко, во 2-м жилом квартале Патронного завода.
Кто же знал, что после солнечного утра на улице внезапно поднимется шквалистый ветер. Подол пальто Цин Е затрепетал на ветру, и она удивлённо заметила:
— Погода меняется прямо на глазах.
Ду Циянь ответила:
— К вечеру начнётся песчаная буря.
Цин Е подумала, что тогда стоит обернуться поскорее.
По дороге Син У с иронией спросил Цин Е:
— Ты ведь не серьёзно планируешь заниматься перепродажей сушёного батата?
Син У был в некотором замешательстве от того, что Цин Е так торжественно вырядилась для обсуждения сделки с бататом. Однако Цин Е, не обращая внимания на его тон, возразила:
— Не мог бы ты не использовать слово «перепродажа»? Будто я собираюсь заниматься спекуляцией.
Я иду на официальные переговоры о статусе эксклюзивного дистрибьютора в масштабах всей страны.
— Генерального кого? — Син У тут же рассмеялся и протянул руку, чтобы взъерошить ей волосы. — Тебе кто-нибудь говорил, что, когда ты серьёзная, ты кажешься немного глупенькой?
Цин Е тряхнула длинными волосами:
— Не порти причёску.
Ду Циянь украдкой взглянула на них. Ей казалось, что в последнее время отношения между Цин Е и Син У стали какими-то особенными, но она не смела строить пустых догадок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
