Зимний лагерь, в строгом смысле слова, был их последним коллективным мероприятием перед решающей битвой — Гаокао, поэтому все были крайне воодушевлены. Лишь Хуанмао чувствовал себя слабым, беспомощным и жалким; он во все глаза смотрел на то, как остальные оживлённо болтают, и никак не мог взять в толк, почему Панху и Син У едут, а он нет. Это же просто бесчеловечно.
Шум не стихал до самой полуночи. Син У взглянул на время, встал и сказал Цин Е:
— У тебя там внутри телефон не звонил?
Цин Е подняла голову:
— Да нет, он при себе.
Син У выразительно посмотрел на неё, и она, быстро сообразив, сделала вид, что похлопала по карманам. Когда Син У зашёл внутрь, она тоже поднялась:
— Кажется, и правда телефон там оставила.
Стоило ей переступить порог задней двери, как внезапно возникшая тень прижала её к стене в узком углу. Син У склонился, и всепоглощающий поцелуй запечатал её губы. Этот внезапный поцелуй был подобен шторму. В полумраке его глубокие черты лица заставили сердце Цин Е бешено колотиться. Сквозь охватившее её смятение она слышала лишь доносившиеся снаружи восторженные крики. Син У, не отрываясь от её губ, прошептал:
— С Новым годом.
Цин Е краем глаза взглянула на настенные часы. Ровно двенадцать. Это был первый раз в её жизни, когда она встречала Новый год поцелуем. Внезапно она почувствовала себя так, словно её окунули в бочку с мёдом. Она приподнялась на цыпочки и обхватила его за шею:
— С Новым годом.
Глаза Син У в темноте мерцали туманным блеском, а голос звучал с чарующей хрипотцой:
— Какое у тебя желание на новый год?
Цин Е невольно рассмеялась и уткнулась лицом в изгиб его шеи:
— Надеюсь, что в следующем году мы тоже будем встречать праздник вместе.
Они крепко обнимали друг друга, и внезапно оба замолчали. Спустя мгновение Син У сжал объятия ещё сильнее, и его горячее дыхание коснулось её уха:
— Хорошо. В каком бы уголке мира ты ни оказалась в это время в следующем году, я обязательно буду рядом.
Цин Е взволнованно смотрела на него, просто смотрела, не в силах вымолвить ни слова.
Внезапно в её горле встал ком, и она не удержалась:
— На самом деле я всегда считала, что этот год стал худшим в моей жизни. Но ты изменил всё. Син У, тебя ведь само небо послало, чтобы спасти меня?
Он прижал её к себе и твёрдо произнёс:
— Нет, это ты — моё спасение.
Снаружи Ландай без умолку кричал:
— У-гэ, Цин Е, Новый год наступил! Вы чем там занимаетесь?
Син У и Цин Е вышли к остальным. Все дружно подняли бокалы. Хуанмао с многозначительным видом уставился на них и ухмыльнулся, за что Цин Е наградила его суровым взглядом.
Панху радостно вскинул бокал:
— Я… я желаю вс… всем: пока жизнь не кончилась, на… надежда не угаснет! И пу… пусть после выпуска мы вс… все разойдёмся в разные стороны, но когда вернёмся, пусть каждый всё ещё… ещё будет юношей! Мы не говорим «прощай»!
Сохранить чистоту сердца и юношеский задор (归来仍少年, guī lái réng shào nián) — букв. вернуться, всё ещё оставаясь юношей; сохранить чистоту сердца и юношеский задор, несмотря на годы.
Хуанмао тут же принялся тереть глаза, смахивая слёзы, и выругался:
— Слышь, Жиртрест, ты что, с ума сошёл? Это же не твоя прощальная речь на выпускном, зачем так нагонять тоску?
Все разом подняли бокалы и прокричали хором:
— Мы не говорим «прощай»!
В душе Цин Е тоже вскипела горячая кровь. Хотя она знала этих людей не так долго, как своих прежних одноклассников, в трудные времена чувства, возможно, проявляются особенно остро. Их искренность, простота и очарование приносили ей особую радость, делая каждый день в этом сером павильоне Чжачжатин ярким и насыщенным. Внезапно она почувствовала к ним некое боевое братство.
Вспоминая тот первый день в павильоне Чжачжатин, когда она увидела этих парней-шаматэ, она думала, что никогда в жизни не сможет с ними общаться. В какой-то степени она прошла путь от изначального божественного презрения до момента, когда, отбросив все преграды, смогла стать в этой компании своей. Она подумала, что её способность к адаптации действительно поразительна. Хотя, в основном, это было заслугой того, что все они — чудесные люди.
Застолье закончилось коллективной перебранкой соседей во главе с тётей Чжао.
В первый день нового года Цин Е была очень занята. Встав рано утром, она принялась за учебный план на три дня каникул. К тому времени, как Син У проснулся, она уже прорешала три комплекта экзаменационных листов, от чего он лишь невольно прицмокнул языком.
К вечеру Цин Е со всем закончила и начала собирать вещи. Син У, полулёжа на кровати, наблюдал за ней. Пенка для умывания, полотенце, электрическая зубная щётка, кремы для лица — целая куча всякой всячины была свалена на кровать. Син У смотрел на это со всё возрастающим недоумением и из добрых побуждений напомнил:
— Это всего на одну ночь, не нужно брать столько вещей.
Цин Е достала сумку, выложила из неё книги и ответила:
— Это всё предметы первой необходимости, их нужно взять. — Затем она с непонятным выражением лица подняла голову: — А ты почему вещи не собираешь?
Син У, скрестив руки на груди, невозмутимо произнёс:
— Уже собрал.
Цин Е, видевшая, что он весь день не двигался с места, спросила:
— И где же собранные вещи?
Син У указал на самого себя:
— Достаточно того, что я сам поеду. Чтобы я, взрослый мужик, уходя на одну ночь, переезжал со всеми пожитками?
Цин Е рассмеялась. Заходящее солнце заглядывало в окно. Дома в павильоне Чжачжатин были низкими, максимум в два этажа, поэтому, просто подняв глаза, можно было увидеть, как вдали светило скрывается за горизонтом. Для Цин Е это было любимое время дня: небо, залитое закатным сиянием, радовало глаз.
К тому же этот некто сегодня нацепил худи с рисунком медвежонка. По правде говоря, весь вечер Цин Е не могла отвести от него глаз.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
