— В итоге я некоторое время назад написала Хэ Лэлин, спросила, не начала ли она с кем-то встречаться, а она промолчала. При этом Жуйхан связался со мной и сказал, что хочет приехать повидаться. Скажи, разве они оба не ведут себя так, будто ничего не происходит?
— О том, что Мэн Жуйхан бегал за мной, знала вся школа. И неважно, передумал он сейчас или нет, им стоило просто сказать мне об этом, ничего такого в этом нет, мы ведь все ещё молоды, разве нет?
— Меня просто бесит, что они скрывают это от меня. Получается, весь мир в курсе, и только я одна выгляжу как полная идиотка.
— Если бы Джесси не прислал мне их общую фотографию, я бы, наверное, узнала обо всём только тогда, когда они стали бы угощать всех свадебным вином.
Син У понятия не имел, кто такой этот Джесси, китаец или иностранец. Цин Е, похоже, вовсе не собиралась ему объяснять. Она просто использовала его как мусорное ведро, без конца изливая свою горечь.
Син У не проронил ни слова, просто молча слушал её.
Цин Е перехватила банку пива, запрокинула голову, но, сделав глоток, обнаружила, что оно закончилось. Она сердито смяла жестянку и уставилась на Син У:
— Ты почему всё выпил? Мы же договорились: по глотку на каждого.
Син У с совершенно озадаченным видом ответил:
— Так когда очередь дошла до меня, оно как раз и закончилось.
Цин Е разозлилась ещё сильнее:
— Если оно закончилось, ты что, не мог оставить мне хоть на донышке?
Син У пристально смотрел на неё несколько секунд и вдруг рассмеялся:
— Ты со своими прежними одноклассниками тоже так необоснованно капризничаешь?
Цин Е вздёрнула подбородок и с гордостью заявила:
— Конечно нет, со мной вообще-то очень легко ладить.
Син У с интересом спросил:
— Так почему же ты со мной ведёшь себя так нелогично?
Цин Е надула губы и внезапно придвинулась к нему. Её раскрасневшиеся от лёгкого опьянения щёки выглядели мило. Она прищурилась и сказала:
— Потому что ты подонок. Все мужчины — подонки, все до единого…
У Цин Е затекли ноги, и она, придерживаясь за дверной косяк, поднялась. Син У замер на месте, в его дыхании всё ещё будто ощущался аромат её внезапно приблизившегося лица.
Стоило Цин Е встать и перешагнуть порог, направляясь к лестнице, как в темноте чья-то рука резко схватила её за локоть. Она не успела среагировать, как Син У уже прижал её к стене. Он смотрел на неё сверху вниз:
— И кого ты назвала подонком?
Син У крепко зажал её запястья у стены так, что она не могла пошевелиться. Цин Е несколько раз дёрнулась и под воздействием хмеля сорвалась:
— Вы все подонки! Если бы мой отец не заводил столько женщин на стороне, состояние моей мамы не ухудшилось бы так сильно из-за него. Мама лежала на больничной койке, а эти бабы уже вели себя вызывающе, ожидая, когда смогут занять её место. Я их всех убить была готова! Ради чего они это делали? Ради денег моего отца! Почему он этого не понимал? Где теперь все эти бабы, когда он сел? Почему больше не появляются?
Син У ошеломлённо смотрел на неё. Это был первый раз, когда Цин Е заговорила с ним о своей семье — о той неприглядной стороне, скрывающейся за блестящим фасадом. Она была в настоящей истерике.
Слёзы беззвучно покатились из её глаз. Она подняла голову и с вызовом уставилась на Син У:
— У меня больше нет дома, Син У. Я не такая, как ты. У тебя есть мама, есть найнай, по крайней мере, твой отец ещё сможет вернуться. А я? Я даже не знаю, куда мне идти, если я выйду за двери твоего дома. А теперь ещё и друзья, с которыми я вместе выросла… я не хочу использовать слово «предательство», но это чувство, чёрт возьми, просто невыносимо.
Син У постепенно ослабил хватку. Руки Цин Е бессильно опустились. Син У, опустив взгляд, поднял руку и осторожно смахнул слёзы с её щеки. Когда его тёплые пальцы коснулись её кожи, между ними словно пробежал слабый электрический разряд, заставив обоих невольно вздрогнуть. Его нежность на мгновение показалась Цин Е галлюцинацией. Она заворожённо смотрела на его ресницы, отбрасывающие тень, на суровую линию его губ. Когда он поднял глаза, в них будто мелькнули искры света, окончательно разрушив оборонительную стену гордости Цин Е.
В ночной тишине его голос звучал с тёплым искушением:
— Разве это не твой дом? Мы что, считаем тебя чужой? Если бы я действительно считал тебя чужой, я бы выставил тебя вон ещё тогда, когда ты назвала меня подонком.
Цин Е опустила голову и шмыгнула носом, глухо проговорив:
— Ты же сам нарочно избегал меня.
Син У с полуулыбкой ответил:
— И что мне оставалось делать? Ты сама-то не боишься? Не боишься попасться мне в руки?
Цин Е потёрла глаза и, когда снова подняла голову, её взгляд был ясным и твёрдым:
— Син У, никто не сможет на меня повлиять. Моя мама всю жизнь зависела от мужчины, и вот чем всё закончилось. Со мной такого не будет. Не будь слишком самоуверенным, я никогда не попадусь тебе в руки.
Син У вдруг рассмеялся, в его прищуренных глазах промелькнул какой-то сложный, непонятный свет. Он полушутя произнёс:
— Ты-то не попадёшься, а обо мне ты подумала? Что, если я попадусь в твои руки?
Цин Е остолбенело смотрела на него, не зная, что ответить на вопрос, о котором она никогда раньше не задумывалась.
Син У небрежно выпрямился:
— Уже полвторого. Завтра что, на уроки не идём?
Цин Е развернулась и поднялась наверх. Они закончили этот сбивающий с толку разговор.
Хотя Цин Е накануне уснула только к двум часам, на следующий день не было и шести, когда она уже стояла у дивана и пинала Син У по ногам. Син У в раздражении вытянул подушку и накрыл ею лицо. Цин Е одним движением отбросила его подушку в сторону:
— Вставай, пора в школу.
«…» — Син У, чёрт возьми, всерьёз засомневался, не лунатик ли она.
Он прищурился, глядя в тёмное окно:
— Тебя что, судорога свела? Ещё не рассвело, какая школа?
Цин Е уже была полностью одета. Накинув рюкзак, она направилась к лестнице:
— Даю тебе десять минут, быстро спускайся.
Син У продолжал лежать неподвижно, но услышав, как звук шагов на лестнице постепенно затих, он резко сел и потер голову.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
