Спустя полчаса Син У лежал в кресле-качалке в задней комнате «Шуньи», Цюанья сидел напротив него, а Дахэй с татуированными рукавами бросил каждому по сигарете.
Син У поймал свою и, опустив голову, прикурил. Цюанья заложил сигарету за ухо и сразу перешёл к делу:
— О чём ты думаешь?
Син У равнодушно затянулся и спросил в ответ:
— В каком смысле «о чём думаю»?
Цюанья криво усмехнулся:
— Я слышал от Хуанмао из вашей школы, что она хорошо учится и даже планирует уехать за границу?
— Угу, — Син У стряхнул пепел с бесстрастным лицом.
Цюанья наклонился вперёд, положив руки на колени:
— Я говорю это не ради своей мэймэй. Ты человек неглупый, и если желаешь ей добра, то не должен её трогать.
— Я её не трогал, — Син У поднял на него глаза.
Цюанья внимательно всмотрелся в лицо Син У:
— И что же ты тогда планируешь делать? Устроить с ней чистую-пречистую любовь? Или оставить её в павильоне Чжачжатин?
Син У нахмурился:
— Я никогда не думал о том, чтобы оставить её здесь, и она ни ради кого не останется.
Стоявший рядом Дахэй слушал всё это, окончательно запутавшись, и вставил:
— У-гэ, тогда что ты имеешь в виду? Уедешь с ней за границу?
— Я никуда не уеду, — Син У яростно потушил сигарету.
Цюанья покачал головой и тяжело вздохнул, больше не проронив ни слова. Они были братьями столько лет, что положение Син У он понимал лучше, чем кто-либо другой.
В ту ночь Син У не вернулся. Цин Е на следующий день как обычно пошла в школу, а Син У так и не появился. Во время перемен она несколько раз набирала сообщение, желая спросить, где он или не случилось ли вчера какой-нибудь размолвки с Цюаньей и остальными, но, подумав, удаляла написанное.
Цин Е полагала, что Син У сегодня вообще не придёт, но неожиданно на третьем уроке после полудня, когда занятия уже подходили к концу, он неспешно вошёл через заднюю дверь. Как только он сел, Цин Е обернулась и спросила:
— И зачем ты пришёл в такое время?
Син У, улыбнувшись, беззвучно проговорил одними губами:
— За тобой.
Лицо Цин Е залил едва заметный румянец, и она тут же отвернулась, уткнувшись в тетрадь с задачами.
После уроков Цин Е ехала на электросамокате, то обгоняя Син У, то притормаживая, чтобы поравняться с ним:
— Почему ты не можешь нормально посещать занятия?
Син У шёл, опустив голову. В лучах заката его профиль казался чётким и ясным, в нём сквозила трудноуловимая беспечность:
— Посещать занятия, а дальше что? Здесь нет университетов.
Колёса электросамоката бесшумно скользили по земле. Цин Е больше ничего не сказала, но она всё поняла. Здесь нет университетов, а чтобы поступить в вуз, нужно уехать в другие края. Если бы он мог покинуть павильон Чжачжатин раньше, то, возможно, сегодня ему вообще не пришлось бы доказывать что-то с помощью экзаменов.
Поэтому слово «занятия» применительно к нему звучало крайне противоречиво. Это не было выходом для Син У. В отличие от неё, он не мог полагаться на учёбу, чтобы вырваться из нынешней жизни.
Цин Е внезапно прибавила скорость и уехала вперёд, потому что не хотела, чтобы он видел разочарование и растерянность в её глазах.
Син У всё так же неторопливо шёл сзади, глядя ей в спину. Закат окрасил огромные облака в багрянец, и этот свет отражался в его глазах, словно бескрайний пожар, жаркий и яростный, но выражение его лица оставалось предельно мрачным.
Цин Е время от времени оглядывалась на него, и тогда он улыбался ей, но стоило ей отвернуться, как его улыбка тут же исчезала.
Лишь когда они вернулись к «Сюаньдао», Цин Е испытала настоящий шок. Не успела она подойти к дверям, как со второго этажа внезапно вылетела сумка, следом за ней — таз, тапочки и, ко всему прочему, мужской парик?
Что вообще происходит? Цин Е вцепилась в лямку сумки и застыла у входа, не решаясь войти, решив, что дом Син У грабят. А затем со второго этажа донёсся истошный крик Ли Ланьфан, похожий на визг режущей свиньи.
Цин Е увидела Люняня и Ду Циянь, которые стояли в салоне, вытянувшись в струнку. Не понимая, в чём дело, она бросилась к ним с расспросами. Люнянь с таким лицом, будто у него случился запор, ответил:
— Муж Ли-тайтай вернулся, он сейчас наверху.
До Цин Е мгновенно дошло: это же отец Син У приехал, тот самый легендарный человек, который и двух раз в год дома не бывает.
Она оглянулась — Син У как раз вошёл следом, и вид у него был крайне недовольный.
Раньше Цин Е представляла себе отца Син У иначе: учитывая рост Син У, его телосложение и внешность, его отец тоже должен был быть статным и суровым мужчиной, ну, примерно как актёры Чжан Ханьюй или Дуань Ихун, или хотя бы типажа Сунь Хунлэя. Кто же мог подумать, что отец Син У выглядит в точности как потерянный много лет назад родной брат дяди Бэньшаня1.
Поэтому когда вечером вся семья собралась за столом, Цин Е просто не могла отвести глаз от изборождённого морщинами лица отца Син У. И самое главное — на нём был парик, тот самый, что Ли Ланьфан выбросила из окна, когда Цин Е только подошла к дому. Фасон этого парика был точь-в-точь как у уважаемого директора Чжуна из их школы; если не знать правды, можно подумать, что они купили их по акции «совместные покупки».
Впрочем, Син У не выказывал отцу никакой радости. Ещё удивительнее было то, что на закате Ли Ланьфан и отец Син У скандалили так, будто решили разнести весь дом — Цин Е даже побоялась подниматься наверх, — а теперь они вели себя как ни в чём не бывало. Ли Ланьфан даже накладывала отцу Син У рис, что окончательно запутало девушку.
Но больше всего поражала найнай Син У. Стоило отцу вернуться, как она даже не позволила Син У кормить себя, а лишь преданно впилась глазами в сына. Если сказать, что она выжила из ума, то почему она вела себя так, будто узнавала людей? И когда отец Син У стал её кормить, она действительно начала есть.
Даже Син У смотрел на это как на чудо. Словом, за всё то время, что Цин Е здесь жила, эта старушка постоянно ставила её в тупик. Например, будучи явно недееспособной, она целыми днями требовала включать телевизор. Син У поставил в её комнате какой-то старый телик; она не то чтобы вглядывалась в экран, но если кто-то пытался его выключить, старуха неизменно издавала жуткий звук, от которого волосы на теле вставали дыбом. Поэтому телевизор в комнате найнай почти всегда работал.
Хотя отец Син У успел вернуться к Празднику середины осени, за ужином совсем не чувствовалось атмосферы воссоединения семьи. Напротив, Син У первым бросил палочки на стол и ушёл к себе.
Отец Син У впервые видел Цин Е. Попивая байцзю, он перекинулся с ней парой слов, и первым же делом спросил:
— А когда твоя мама померла?
— … — Цин Е ещё никогда не встречала человека, настолько не умеющего вести беседу.
С тех пор как вернулся отец, Син У ни на шаг не выходил из комнаты. Он лежал на своей кровати в наушниках и смотрел игровые стримы. Когда Цин Е закончила решать задачи, было уже поздно. Она выключила свет и легла в постель.
Улегшись, Цин Е всё же не удержалась от вопроса:
— Почему ты так ведёшь себя с отцом?
Син У промолчал. Цин Е решительно отодвинула занавеску между ними. Она думала, что Син У всё ещё играет, но на самом деле он не заходил в игру, а просто отрешённо смотрел в тёмный экран телефона.
Цин Е снова тихо позвала его:
— Эй.
Лунный свет бесшумно прокрался в окно, освещая его задумчивый профиль, сделав его рельефным и чётким. Син У покосился на неё:
— Хочешь знать?
Цин Е захлопала глазами, а затем… он вдруг начал снимать штаны.
- Дядя Бэньшань (本山大叔, Běnshān dàshū) — Чжао Бэньшань, знаменитый китайский комедийный актёр, часто исполняющий роли простых деревенских жителей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
