— Запереть?
Цзинжань почувствовал сомнение, но не испугался.
Если бы он оказался здесь внезапно, то, возможно, испугался бы, но собеседник оставил ему достаточно времени, чтобы он понял: это не какая-то темница, а огромная сокровищница.
Голос Хань Ци продолжал звучать эхом:
— Я хочу на время занять твое тело. В качестве компенсации ты можешь свободно изучать трактаты и техники в моем духовном хранилище.
Цзинжань спросил:
— Как долго вы намерены его занимать, цяньбэй?
Хань Ци:
— Сложно сказать, но сколько времени я буду им пользоваться, столько ты сможешь оставаться здесь.
Цзинжань кивнул:
— В таком случае ваш младший остался в выигрыше.
Хань Ци на мгновение замолчал:
— Ты вот так просто согласился? Даже не спросишь, зачем мне твое тело?
Цзинжань сказал:
— С вашими силами, цяньбэй, захватить мое тело силой, вероятно, не составило бы труда. Раз вы выбрали этот путь, значит, вы не из тех, в ком живет великое зло. Но даже если это и так, я все равно не могу сопротивляться, так что лучше не знать и спокойно заниматься здесь совершенствованием.
— И впрямь, ты человек проницательный, — с чувством произнес Хань Ци. — Ты напоминаешь мне меня самого в прошлом…
— Благодарю, — Цзинжань сложил руки в приветствии. — Пусть ваши слова станут добрым предзнаменованием, и в будущем ваш младший добьется таких же высот, как и вы.
Хань Ци усмехнулся.
Вслед за этим он очнулся в теле Цзинжаня.
Потратив меньше часа на то, чтобы привыкнуть к телу, он поднялся, вышел за дверь каюты и направился к корме корабля.
Опершись на перила и глядя вдаль, Хань Ци уже и не помнил, сколько лет он не наслаждался ночным пейзажем в таком спокойствии.
— Старший соученик, — Сян Тяньцин, которая тоже оставалась на корме, подошла к нему и произнесла с помощью передачи мыслей: — Тот вопрос, что я задавала вчера…
Еще до того, как Сян Хайкуй прибыла, Сян Тяньцин как-то спросила Цзинжаня, что она за девушка.
Цзинжань ответил: «Она очень храбрая».
Вчера Сян Тяньцин спросила снова, и Цзинжань ответил: «Она не только храбрая, но и добрая».
Причина была в том, что в тот день, когда ее преследовал летучий меч Цзин Вэня, она превратилась в Цзяолуна и бежала во внутренний город, но опустилась лишь у городских ворот, боясь, что энергия меча заденет невинных жителей.
Сегодня Сян Тяньцин вдруг захотела спросить:
— Старший соученик, а что, если она просто слишком хорошо умеет притворяться?
Хань Ци ничего об этом не знал, но смог догадаться, что она имеет в виду, и задал встречный вопрос:
— А если она не притворяется?
Сян Тяньцин:
— …
Хань Ци уперся руками в борт корабля, глядя на облачные полосы, оставляемые летучим судном:
— Судя по твоему отношению, ты вовсе не хочешь обсуждать со мной истину. Тебе просто нужно получить от меня подтверждение своих мыслей.
Цзинжань был немногословен и холоден, но в разговоре всегда держался вежливо.
В этот миг Сян Тяньцин почувствовала невидимое давление.
— У всех живых существ есть инстинкт стремиться к выгоде и избегать вреда1, это нормально, — произнес Хань Ци. — А наш путь совершенствования — это как раз поединок между истинным сердцем и инстинктами.
Сян Тяньцин была в растерянности, не понимая, о чем он говорит.
Хань Ци:
— Проще говоря, так ли тебе важно, хорошая Сян Хайкуй или плохая?
Сян Тяньцин:
— Конечно, важно! Она влияет на меня, она изменила мой привычный…
Не дав ей договорить, Хань Ци резко протянул руку и толкнул ее в плечо.
Не ожидавшая подвоха Сян Тяньцин пошатнулась назад, и, восстановив равновесие, недовольно воскликнула:
— Старший соученик, что вы делаете?
Хань Ци:
— Видишь, я тоже на тебя повлиял, но ты сумела быстро устоять на ногах. Почему же под влиянием Сян Хайкуй ты теряешь равновесие?
Сян Тяньцин слегка удивилась:
— Но разве это одно и то же…
— Если отойти подальше и оглянуться, все окажется одинаковым. — Хань Ци закрыл глаза и вытянул руку за защитный барьер летучего судна, чувствуя температуру ветра. — Неистовый ветер может достичь края небес и пределов морей2, но ему никогда не пробиться в сердце живого существа. Покрыть рябью гладь озера твоего сердца можешь только ты сама.
Сян Тяньцин молчала.
Хань Ци знал, что она не прислушается.
Совсем как он: даже понимая столько истин, он все равно не мог обрести покой в душе.
Чтобы обрести истинное спокойствие, возможно, придется дождаться победы над Инь Чжанли.
— Чанли-сюн, наша последняя схватка вот-вот начнется.
В тот день, посмотрев на закат вместе с Сян Хэном, Сян Хайкуй тут же ушла в уединение, чтобы залечить раны.
Новые раны на ее теле накладывались на старые, и без отдыха это могло привести к хроническим недугам.
К тому времени, когда она закончила уединение, в Иньша уже вернулось прежнее спокойствие, а Лу Сицяо его старшие брат и сестра силой увезли обратно в столицу.
Не прошло и двух часов с ее выхода, как Инь Чжанли явился вместе с Бай Синсянем.
Пока она разминалась во дворе, Инь Чжанли открыл крышку кувшина со змеей и поднес его к ней.
Сян Хайкуй долго смотрела на маленькую черную змейку, не понимая, в чем дело. Она уже собиралась спросить, как вдруг заметила, что пасть змеи зашита кривыми, неумелыми стежками!
Она широко раскрыла глаза:
— Сяо Бай, что это значит?
— Это не я сделал, — бесстрастно ответил Бай Синсянь.
— Это я зашил своими руками, — Инь Чжанли сделал полшага вперед, незаметно загородив собой Бай Синсяня, чтобы тот не перехватил заслугу. — Это не обычная нить, она обладает силой накладывать запрет на речи.
Инь Чжанли больше не мог передавать мысли, но, к счастью, все еще был способен говорить устами Дао Чэня.
— Сян-гунян, не сердитесь больше на те мои насмешливые слова.
— И это только ради такой мелочи, цяньбэй…
- стремиться к выгоде и избегать вреда (趋利避害, qū lì bì hài) — описание естественного инстинкта живых существ действовать в собственных интересах. ↩︎
- края небес и пределы морей (天涯海角, tiānyá hǎijiǎo) — образное выражение, означающее чрезвычайно далекие уголки мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
