Сейчас меридианы Инь Чжанли были заблокированы, течение ци и крови нарушено, и он не мог открыть дворец в маленькой черной жемчужине.
Он не мог даже сидеть в позе лотоса — спустя совсем короткое время спина начинала нестерпимо болеть.
Бирюзовые нити истинного облика уже впитались в тело, но после превращения на пояснице остался неглубокий черный узор длиной около дюйма.
Пролежав в поместье городского главы больше десяти дней, он наконец смог кое-как ходить, придерживаясь за поясницу.
Когда его состояние стабилизировалось, подошел назначенный срок. Сян Хайкуй купила билеты на корабль и отправилась в столицу.
Перед покупкой билетов она специально заглянула в буддийские гроты:
— Дао Чэнь, ты поедешь с нами?
Искусство «Тяньжэнь» Дао Чэня могло сдерживать ее, когда она теряла контроль в облике цзяолуна, и это было бы хорошим подспорьем.
А ее «Тянькуан» прекрасно подходило для истребления демонов и нечисти; если «Тяньжэнь» будет на поддержке, можно заработать немало заслуг.
Идеальное сочетание.
Дао Чэнь усмехнулся:
— С чего бы мне ехать с вами? Не забывай, я связался с вами лишь по принуждению, из-за захвата тела.
— Это верно, — согласилась Сян Хайкуй.
Изначально они были врагами, но за десять лет совместного пути привыкли друг к другу, и былое отвращение исчезло.
Однако и напарниками их назвать было нельзя.
— Ладно, — Сян Хайкуй не стала настаивать. — Ты и сам видел: если усердно совершенствовать сердце, меч «Тяньжэнь» прогрессирует быстро. Разве это не лучше, чем целыми днями заниматься всякой ерундой?
Дао Чэнь бросил на нее взгляд.
Похоже, глядя на Сян Тяньцин, он и вправду что-то осознал.
Все эти годы он не мог отпустить обиду на отца; она мертвым узлом затянулась в сердце, и он уже сам не знал, кому именно мстил.
— Прощай, — Сян Хайкуй развернулась, чтобы уйти.
Дао Чэнь бросил ей в спину:
— Надеюсь, ты поскорее свяжешься со своим учителем и пригвоздишь имя моего отца к столбу позора. Тогда я, возможно, подумаю о том, чтобы помочь тебе в практике «Тянькуан».
— Я бы тоже этого хотела, — вздохнула Сян Хайкуй и, не оборачиваясь, вышла из грота.
В день отъезда из Иньша Инь Чжанли снова трогательно прощался с альпакой:
— Сяо Куй, ты действительно хочешь оставить Ме-Ме в Иньша? Во всем Чжунчжоу нет ни одного ее сородича, это так печально.
— А что делать? Не тратить же еще полгода на то, чтобы отвезти ее обратно в Сичжоу? — спросила Сян Хайкуй.
— Может быть… — начал Инь Чжанли.
— Может быть, просто съедим ее! — перебила Сян Хайкуй.
Инь Чжанли замер, заслонив собой маленькую альпаку. Он сжимал поводья, не зная, что делать.
Он не стал бы мешать ей, если бы она решила ее съесть, но в глубине души ему было искренне жаль животное.
Сян Хайкуй лишь шутила. Она вложила в Ме-Ме столько сил и растила её больше полугода; она бы ни за что не съела существо, к которому привязалась, иначе не велела бы Дао Чэню спасать альпаку после того, как та оплевала всех вокруг.
Она просто хотела подразнить его, но, увидев, что его глаза вот-вот покраснеют, не удержалась от едких мыслей.
«Посмотрите на это зрелище — разве далеко до похорон цветов?2 Недалеко».
— Инь-цяньбэй, нам сейчас неудобно брать ее с собой в столицу. Когда вы сможете открыть свою резиденцию, вы в один миг вернетесь в Иньша и так же быстро переправите Ме-Ме в Сичжоу. А если захотите, можете держать ее прямо во дворце.
С большим трудом ей удалось его убедить.
Перед посадкой на корабль он раз за разом давал наставления Сян Хэну, вверяя ему альпаку, словно родного сына.
Сян Хэн стоял на городской стене, держа Инь Ме-Ме за поводья, и махал Сян Хайкуй рукой:
— Дочка, будь осторожна во всем! Если в столице кто-то посмеет тебя обидеть, не смотри на его статус и на мой тоже — просто бей его!
— Будет сделано!
*
С одной пересадкой, спустя двадцать с лишним дней, они прибыли в столицу Цзиньлин.
Когда летающий корабль вошел в пределы Цзиньлина, стража поднялась на борт, чтобы проверить личности всех присутствующих, после чего судно проследовало вглубь столицы и пришвартовалось на пристани.
Войдя в город Цзиньлин, Сян Хайкуй осмотрела его с высоты птичьего полета.
Расположение Цзиньлина напоминало древний город Цзиньлин1 в мире Хуася. Разница в ландшафте заключалась лишь в том, что через весь город тянулся горный хребет в форме дракона, а скопления духовных озер и извилистые реки образовывали узор, поразительно похожий на расправившего крылья феникса.
Город Цзиньлин был местом с самой высокой концентрацией духовной энергии в Чжунчжоу.
По сравнению с ним Иньша казалась зоной сильного загрязнения.
Поэтому население здесь было плотным, а те, кто владел недвижимостью, считались настоящими богачами.
— Сестрица Куй! Бай-сяогэ!
Едва сойдя с корабля, они услышали радостный крик Лу Сицяо.
Одетый в яркие одежды Лу Сицяо вихрем подлетел к ним и крепко обнял Бай Синсяня.
У Бай Синсяня впервые появился друг, и он тоже был очень рад встрече после долгой разлуки:
— Как ты узнал, что мы прибудем сегодня?
— Перед отъездом мой отец отправил письмо в столицу. Здесь нужно регистрироваться заранее, чтобы организовать встречу, — улыбнулась во весь рот Сян Хайкуй, тоже радуясь встрече с Лу Сицяо.
— Идемте, сюда пришел встречать кое-кого мой однокашник, я не хочу его видеть. Поговорим в другом месте, — Лу Сицяо указал на толпу неподалеку.
Направляясь к выходу, он заметил, что за Сян Хайкуй следует еще один человек в черном плаще. Капюшон был опущен очень низко, лица не разглядеть, но это явно был не Дао Чэнь, так как из-под ткани выбивалась длинная прядь волос.
— А это…
— Мой дядя, — представил его Бай Синсянь.
— Здравствуйте, Инь-шушу, — поспешно поздоровался Лу Сицяо.
Инь Чжанли кивнул, не став его поправлять.
Сян Хайкуй сменила тему:
— Брат Лу, а где находится постоялый двор для приезжих?
Лу Сицяо ударил себя в грудь:
— Какой еще постоялый двор? Ты меня обижаешь! Раз уж вы приехали в столицу, то обязательно должны остановиться у меня дома.
— Лучше всё же на постоялом дворе, — Сян Хайкуй покачала пальцем. — В обычное время я бы с радостью пошла к тебе, но в этот раз я представляю своего отца, так что жить у тебя не совсем уместно.
— Я и сам понимаю, что не совсем уместно. Но разве я тебе не говорил? Дядя Сян не любит налаживать связи, у него слишком жесткий характер, он никогда не оставляет путей для отступления. Он перекрыл многим доходы и нажил слишком много врагов.
Лу Сицяо продолжал уговаривать:
— Сейчас все они соберутся в одном месте. Сян Тяньцин в Академии меча под защитой Цзяньцзуня, так что они наверняка обрушат весь свой гнев на тебя. Если остановишься на постоялом дворе, тебе точно не дадут покоя.
Сян Хайкуй воодушевилась:
— Правда?! Это же замечательно!
Лу Сицяо лишился дара речи. Он хотел напомнить ей, что это столица со строгими правилами, где на каждом шагу встречаются важные чины, а не дикие земли Иньша.
Сзади раздался знакомый язвительный голос:
— Ты о нем? Это Лу-шао-е, мой однокашник по Академии меча. У семьи Лу нет ничего, кроме денег. Посмотрите на способности этого Лу-шао-е: во время поединков в академии он не мог одолеть даже мастеров третьего ранга. Его уровень культивации умудрились дотянуть до шестого ранга, такого же, как у меня, и этим всё сказано.
Лу Сицяо поднял руку и показал семь пальцев:
— Ты ошибся, я только что перешел на седьмой ранг. Ну что, бесишься?
Лицо того заклинателя помрачнело.
- Цзиньлин (金陵, Jīnlíng) — старинное название города Нанкин; в тексте оно созвучно с названием столицы Цзиньлин (金灵, Jīnlíng). ↩︎
- Похороны цветов (葬花, zànghuā) — отсылка к классическому роману «Сон в красном тереме», ставшая символом чрезмерной чувствительности и меланхолии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
